— Это что? — в понедельник утром я бросила фотографию прямо на стол Фокусу, занятому какими-то документами.
— Я думал, что, если удочерю тебя достаточно взрослой, то мне не придётся тебя воспитывать. Жаль, похоже, я ошибался, — вздохнул волшебник, не глядя ни на фото, ни на меня, а продолжая рассматривать свои бумаги, которые вряд ли ему были так уж интересны, учитывая его характер.
— Ты не ответил на мой вопрос, — шипела я.
— Просто старое фото с двумя детьми, — пожал плечами Фокус, мальком взглянув на нечёткое изображение. — От меня ты чего хочешь?
— Эмма сказала, что это ты.
— Возможно, я не помню, каким я был в детстве. И это всё, что ты хотела?
— Переверни фотографию и прочитай.
— Ладно, — вздохнул Фокус, как будто действительно не понимал, что я от него хочу. — Карл и Эмилия Бин. Последний раз в Польше. 1923 год.
— Там была другая надпись! — я резко вырвала фото из рук приёмного отца. Там действительно было написано то, что он и прочитал. — Не понимаю… не могла же я…
— Может, извинишься за своё поведение? — развёл руками Фокус. — И я смогу продолжить работу.
«Он изменил надпись, — поняла я. — Он же волшебник иллюзии, тем более очень не хочет, чтобы я знала.»
— Ты Томас Миге? — в лоб спросила я.
Фокус даже вздрогнул от такого вопроса:
— И с чего ты это взяла, а?
— Во-первых, тут бегают сумасшедшие, уверенные в этом, — начала я. — Во-вторых, там было написало про Томаса и Эмилию Миге, а ты изменил надпись. А в-третьих, я навела справки про нейромагию. У Эммы наблюдаются её побочные эффекты. Кроме тебя, на ней это было сделать некому. Карл Бин не прибегал к таким видам магии, а Томас Миге прекрасно этим владел.
— Самое нелепое доказательство, которое я слышал, — покачал головой Фокус. — Если бы ты пожила в среде опытных магов, ты бы поняла, сколько разных запретных техник они скрывают.
— Это не запретная техника!
— Но и не разрешённая официально.
— Многие известные маги не скрывали, что владеют нейромагией.
— Но ещё больше хранили эту тайну за семью печатями. Каждый второй хороший волшебник так умеет.
— Тогда зачем изменил воспоминания Эммы?! — не выдержав, выкрикнула я.
В ответ только молчание. Фокус снова принялся за разбор бумаг, но его руки дрожали. В тот момент я почти перестала верить, что он может быть маньяком, он не должен был так на это отреагировать, казалось мне.
— Так что ты хочешь услышать? — наконец негромко заговорил он, не глядя на меня.
— Ты Томас Миге?
— Если я скажу «да», то ты решишь, что получила ответ слишком быстро и где-то должен быть подвох. А если я скажу «нет», то ты не поверишь. Сама выбери ответ.
— А какой из них правильный? — я уже совсем перестала злиться. Если он и был маньяком, то давно уже завязал с прошлым и мечтал о нём забыть.
— Я не хотел тебе врать, — Фокус повернул кресло так, чтобы не встречаться со мной взглядом, и посмотрел в окно, — но соврал, думал, что так для тебя будет лучше. К сожалению, ошибся. Я не совсем Томас Миге. Скорее просто часть былого маньяка. Разум ещё тот, пусть и изменённый образом жизни, уже не рвущийся в бой, а стремящийся решить проблему мирным путём. А вот тело… оно давно уничтожено вместе с разумом вора, который жил в этом теле. Кстати, этот вор — единственный, кого я убил. Ты мне не поверишь, но я действительно не убивал тех, чью смерть приписывают мне. Знаешь… — Фокус вдруг засмеялся и закрутился на кресте, в очередной раз показывая, что у него не всё в порядке с головой. — Знаешь в мире нет идеала, — он резко остановился и взглянул на меня таким взглядом, будто видел меня насквозь. — Конечно, так удобно думать, что есть плохие, которых лучше сразу наказать или просто убить, чтобы не повторяли свои злодеяния, и хорошие, с которыми всегда нужно дружить и всегда на них нужно ровняться. И никто не спрашивает: зачем плохой совершал плохие поступки? Он злодей, а им так положено. И никто не спросит: а хороший когда-нибудь делал что-то плохое? Они по определению не могут творить зла. Так?
— Но ведь… — попыталась я вставить слово, но Фокус не дал.
— Кто у нас хороший? Мерлин? Так-так, в учебниках этого не напишут, но именно он изобрёл нейромагию и контролировал ей всю жизнь короля Артула, именно поэтому он стал таким великим. Но нет, обществу удобно, чтобы об этом никто не знал, а Мерлин был таким белым и пушистым ангелочком из прошлого, на которого должен ровняться каждый волшебник из настоящего. А меня занесли в плохиши уже тогда, когда я проводил незаконные, с точки зрения общества, эксперименты. Кровь мне нужна была тоже для экспериментов. Я просил их дать чуть-чуть крови по-хорошему, но они не хотели. С каждым разом я становился всё жёстче в своих просьбах, а потом уже требованиях, пока не начал нападать на них ночью и насильно выкачивать немного крови. Немного больше, чем берут на анализы, здоровью это не причинило бы вреда. Беда была лишь в том, что некоторые знаменитые волшебники, на которых я нападал, не выносили такого позора: побеждены в тёмном переулке каким-то маньяком, ах, какие бедненькие… в общем, они кончали с собой. А что сделали те, кто знал, как всё было? Они повесили их убийство на меня, чтобы не чернить репутацию этих белый и пушистых волшебников, светлых магов, большая часть из которых были теми ещё нарциссами, привыкшими к почитанию и славе, как к чему-то должному, а за спинами своих почитателей промышляли тёмными делишками.
Фокус остановился, глубоко вздохнул и снова глянул на меня уже по-доброму, как отец, а просто проглотила язык.
— Ты прости, что я выплеснул на тебя всю свою злобу. По крайней мере, ты теперь знаешь, что это была правда. В этом кабинете стены со звукоизоляцией, так что нас никто не слышал. Да и не бойся, во-первых, я давно завязал, а во-вторых, я не убийца, а учёный, и мне нужны не смерти, а эксперименты и материал для них.
Такого откровения я не ожидала. Я бы поняла, если бы он просто сказал «нет» или попытался стереть мои воспоминания нейромагией, но он, как мне казалось и не собирался колдовать.
— Ты думаешь, зачем я тебе всё это рассказываю?
Я кивнула, дар речи ещё не вернулся.
— Просто, Леста… как бы это получше сказать… в общем, ты моя дочь, а не того алкоголика и уголовника. Точнее даже не так… ты моё создание. Меня всегда привлекала биология, в особенности, генетика. Я хотел создать идеального волшебника, который может овладеть всеми видами магии и быстро учится. Для этого мне нужна была кровь известны волшебников. Чтобы выудить из их ДНК волшебство и соединить в две цепи твоей ДНК. Знаешь, всё, что у тебя от магии иллюзии, я брал из своей ДНК, так что можно сказать, что ты и биологически моя дочь. Я дорастил тебя до восьми месяцев в лаборатории, а затем волшебством замещения, которая позволяет поменять местами равноценные объекты, поменял тебя и ребёнка тех, кото бы до сегодняшнего дня считала родителями. Он был и так почти мёртвым, так что это я не считаю убийством. Я хотел, чтобы моя подруга из университета растила здорового и талантливого ребёнка, а потом рассказать правду всем, но всё пошло не так, как я хотел. Дальше ты и так знаешь. Кстати, твоему якобы-отцу я тогда отдал его ребёнка, но магией предал ему внешность, что была бы в том возрасте. Вот такая она правда, которую ты так хотела услышать, Леста. Тебе легче?