Чтобы обсудить возникшее положение, Сабин и Котта созвали военный совет, на который пригласили военных трибунов и старших центурионов. Все сошлись только в одном: эбуроны, незначительный и слабый народ, не могли осмелиться начать войну с римлянами без поддержки извне. Затем мнения разошлись. Одни римляне во главе с Коттой считали, что до распоряжения Цезаря покинуть лагерь непозволительно. У них большое сильное войско, продуктов питания хватит на зиму, а лагерь так хорошо укреплен, что выдержит любую осаду, даже если в ней примут участие германские варвары. Другие римляне, возглавлявшиеся Сабином, настаивали на том, чтобы сняться с лагеря и уйти, пока предоставляется такая возможность. Если свебы перешли Рейн, то они вскоре подойдут к лагерю и, несомненно, возьмут его, несмотря на все укрепления. Кроме того, Цезарь находится далеко, и ждать его распоряжений бессмысленно. Надо действовать по своему усмотрению и побыстрей уходить.
Посыпались взаимные обвинения. Сабин укорял Котту в том, что тот из упрямства хочет погубить все римское войско, а Котта парировал тем, что Сабин принимает ответственное решение по совету врага, преследующего свои коварные цели. Споры затянулись до полуночи, и в конце концов верх взял Сабин. Всю ночь солдаты собирались в дорогу, а утром выступили из лагеря длинной колонной и с огромным обозом, разместив в нем добычу за четыре года войны. Они были убеждены в своей безопасности, которую им гарантировал Амбиориг, исходя из дружеских побуждений.
Пройдя две мили, римляне оказались в узкой лощине и тут внезапно подверглись нападению эбуронов. Они напали на римлян с двух противоположных сторон, воспрепятствовав отступлению из лощины. Сабин растерялся и стал отдавать разноречивые приказания. Иначе повел себя Котта. Он построил легионеров в каре, что при других обстоятельствах было бы разумным решением, но в узкой лощине это привело только к скученности, и эбуроны, оккупировавшие высоты, стали поражать римлян копьями и снарядами из пращи. Утомившиеся римляне несли большие потери, Котта был ранен пращой в лицо, но продолжал командовать.
Сабин же совершил величайшую глупость: прибегнув к услугам парламентера, договорился о встрече с Амбиоригом. Последний согласился, при условии, что Сабин и его командиры сложат оружие, прежде чем подойти к вождю эбуронов. Сбин велел своим людям подчиниться, и те неохотно повиновались. Амбиориг встретил легата и его людей радушной улыбкой и распростертыми объятиями — а затем дал знак убить их всех. Вскоре погиб и Котта, но он сражался до последнего вздоха. Когда наконец сгустились сумерки, немногочисленные уцелевшие римляне устроили совет, а потом убили друг друга, чтобы не попасть в руки галлов. Из всего римского войска спаслись лишь несколько человек, которые сумели ускользнуть из жуткой долины смерти, где остались лежать тела тысяч их товарищей. После блужданий по лесам и болотам они добрались до лагеря Лабиена и принесли известие о случившемся, и тот отправил донесение Цезарю, сообщив о сокрушительном поражении римлян.
Разбив войско Сабина и Котты, Амбиориг отправился к адуатукам и нервиям и, рассказав им о поражении римлян, уговорил их не упустить случая обрести независимость и отомстить захватчикам за насилие и причиненный ущерб. Вскоре к эбуронам, адуатукам и нервиям присоединились войска других бельгийских племен, и объединенная армия, состоявшая из шестидесяти тысяч солдат, внезапно подошла к зимнему лагерю Квинта Туллия Цицерона, находившегося в Северной Галлии. Окружив лагерь, бельги пошли на штурм. Римляне поспешно сбежались к оружию, заняли вал и сумели сдержать первый натиск противника.
Цицерон показал себя грамотным командиром и искусным организатором, сумев силами нескольких тысяч легионеров противостоять неприятелю, имевшему десятикратный численный перевес. В течение ночи римляне изготовили более ста деревянных башен, углубили ров вокруг лагеря и укрепили места, недостаточно защищенные.
Далее в течение нескольких дней события повторялись: бельги пытались овладеть лагерем неприятеля, а римляне успешно отбивали атаки. Обе стороны несли большие потери, но на действия бельгов, имевших большое преимущество в численности, эти потери существенно не влияли, а вот даже раненым римлянам приходилось сражаться дальше. Сам Цицерон, несмотря на плохое самочувствие, не давал себе отдыха даже ночью, и его приходилось уговаривать отдохнуть.