Оптиматы не могли похвастаться подобными достижениями и занялись политическими интригами, чтобы склонить на свою сторону римский электорат. Марцелл посчитал, что раз Цезарь завершил войну в Галлии, его армию следует распустить, а в Галлию отправить его преемника. Не довольствуясь этим, Марцелл решил пошатнуть и положение Цезаря в Цизальпинской Галлии и, руководствуясь этим соображением, потребовал лишить незаконно полученных прав гражданства жителей Нового Кома, колонии, основанной Цезарем на берегах озера Комо. Когда в Рим прибыл один из членов совета этой колонии, Марцелл даже подверг его наказанию розгами, после чего язвительно произнес: «Это тебе в знак того, что ты не римский гражданин. Отправляйся теперь домой и покажи рубцы Цезарю»[41].
Оптиматы хорошо понимали, что Цезарь хочет дать одинаковые с римлянами права жителям тех провинций, которые доказали свою преданность Риму, и в этом равноправии он видит будущее Римского государства. Закон о лишении прав гражданства жителей Нового Кома Марцелл не провел, ибо один из народных трибунов, получив мзду от Цезаря, наложил на это предложение вето. Цезарю было ясно, что оптиматы выступают не против его починов, а только против него самого. Но Цезарь, поднявшийся из захолустной Субуры до высот высшей государственной власти, не собирался уступать оптиматам. Он полагал, что завоевание Галлии превратило его в первое лицо Рима, и не хотел подчиниться сенату, подобно Помпею, вернувшемуся в Рим после окончания восточной кампании.
Цезарь говорил: «Теперь, когда я стал первым человеком в государстве, меня не так легко столкнуть с первого места на второе, как потом со второго места на последнее»[42].
Однако он по-прежнему отказывался в открытую выступать против сената.
Оптиматы продолжали оказывать воздействие на Помпея, принуждая его отказаться от сотрудничества с ненавистным им Цезарем, но прославленный полководец упорствовал. Правда, он дал понять, что отберет у Цезаря два легиона, которые он ему одолжил два года назад. Тем временем оптиматы также делали все возможное для того, чтобы отстранить Цезаря от наместничества во всех римских провинциях, отданных ему в управление, а также от командования войсками, прежде чем он станет претендовать на новое консульство. Когда Помпея спросили, что он предпримет, если Цезарь постарается удержать командование войсками, он раздраженно ответил: «Как вы думаете, что я предприму, если мой сын захочет ударить меня палкой?»[43] Этот ответ воодушевил оптиматов, посчитавших, что недалек час, когда Помпей перейдет на их сторону.
Однако римский сенат состоял не только из оптиматов и сторонников Цезаря. Многие сенаторы придерживались умеренных взглядов. Эти сенаторы приветствовали завоевания Цезаря, но помнили, что он в свое консульство совершал неправомерные действия вопреки обычаям и законам. Теперь эти люди стали бояться, что Цезарь, непомерно возвысившийся во власти, посягнет на устои Римской республики, ибо враждебные действия оптиматов могут толкнуть его и его приверженцев-популяров на вооруженное выступление. Может, лучше, чтобы разрядить обстановку, поручить Цезарю или Помпею начать новую кампанию против Парфянского царства? Начались переговоры с Цезарем и Помпеем, но когда предложение это получило огласку, оно привело лишь к обоюдному возмущению, поскольку оба прославленных полководца не захотели предоставить сопернику лишний раз отличиться и обрести новую славу.
Цезарю стало ясно, что его борьба с оптиматами скорее разрешится силой оружия, а не путем переговоров и взаимных уступок. Цезарь не стремился к войне, но не по причине того, что хотел разрешить назревший конфликт мирными средствами, а лишь потому, что отчетливо понимал, что если дело дойдет до военного столкновения, ему придется сражаться с войсками Помпея, намного превосходящими численностью его собственные войска. Но если ему навяжут войну, к ней следует подготовиться. Цезарь перевел из Галлии в Северную Италию несколько тысяч солдат под предлогом защиты провинции от набегов иллирийских разбойников. Он также удвоил жалованье солдатам и дал каждому по рабу, а затем произвел новый рекрутский набор, несмотря на то, что военные действия в Галлии завершились.
Цезарь занимался и вербовкой сторонников среди римских политиков и за девять миллионов денариев нашел себе защитника в лице консула Луция Эмилия Павла, который крайне нуждался в деньгах для завершения строительства базилики. Но перетянуть на свою сторону другого консула Гая Марцелла, двоюродного брата предыдущего консула, Цезарь не смог.