Позитроны, фазотроны, купорос —
Разгребаю я всю эту дребедень,
А как кончился физический нанос.
Вижу Галича с гитарой набекрень.
Он сидит себе, нога на ногу,
Будто на губе, будто надолго.
Ох какая ж чушь, блажь которая
Человека в глушь запроторила?!
А мне Галич отвечает: «Ты садись
Да пройди ты свою баночку до дна.
Я ведь сам сюда приехал на всю жизнь
И не выеду отсюда ни хрена!
Чай, протоны все тебе застили,
А ведь в них вся соль, в них все счастие.
Только тут и жить для своих целей:
И струна звенит, да и сам целей!»
Я расстегиваю свой комбинезон.
Достаю газетку — на, мол, посмотри.
А в газетке написано:
«Сообщение ТАСС: Переворот в Москве.
Первый декрет новой власти:
«О назначении Солженицына Главным цензором
Советского Союза»».
Тут мы кинулись в попутный позитрон —
И в ЦДРИ и там напились как хмыри.
А наутро радио говорит.
Что, мол, понапрасну бухтит народ:
Это наши физики на пари
Крутанули разик наоборот.
Мы переглянулися — ив Главлит,
А там все по-прежнему, ну и ну!..
Мы сложились с Галичем на пять поллитр.
Сели без билета и — айда в Дубну!
А Дубна — она, ох, не близенько,
А в Дубне одна только физика.
Только тут и жить для своих целей:
И струна звенит, да и сам целей.
Эйн, цвей, дрей!..
* * *
Моя матушка Россия
Пошла утром на базар,
Торганула в магазине
С-под прилавка самовар.
Весь такой изысканный,
«Маде ин Джалан»,
По бокам транзисторы.
Двадцать один кран!
Моя матушка Россия
В него водки налила.
Апельсином закусила.
Мне по жопе поддала:
— Ты чего там делаешь.
Нос отворотил?
Со мной выпить требуешь —
Кто тебя родил?
— Ой ты, матушка Россия,
Хоть раз выслушай мене:
Кьеркегор, Фурье, Мессия,
Сен-Симон, vous comprenez?
Хоть кругом материя,
А я не гляжу:
Я середь безверия
Веру нахожу!
Моя матушка Россия —
Чай, с дипломом депутат.
Замминистра пригласила, —
Ведь у ней везде есть блат!
— Вы с мого сыночика
Не спущайте рук!
Ну, правда, вы не очень-то —
А мож, сопьется вдруг?..
И упекли меня в Лубянку.
Там я плачу без конца:
Больно жалко мне маманьку,
Больно убивается:
— Ах ты, семя сучее!
Ну весь как есть в меня!
Ну сколь его ни мучаю —
Все ставит из себя!..
Я и раз, и еще раз —
Ставит из себя!..
И под дых, и под глаз —
Ставит из себя!..
И дубьем, и добром.
И отдельно, и гуртом,
И галоперидолом —
Ставит из себя!..
А ведь я постарше буду.
Тыща лет, ни дать ни взять!
Я ж прошу тебя, иуду,
Уваженье оказать:
Пей со мною, скважина!
Пей со мною, тля!
Чтоб не ты меня жалел.
А чтоб я — тебя!..
БЛАТНАЯ ДИССИДЕНТСКАЯ
Мы с ним пошли на дело неумело,
Буквально на арапа, на фу-фу.
Ночами наша «Оптима» гремела.
Как пулемет, на всю Москву.
Ходили мы с таким преступным видом.
Хоть с ходу нас в Лефортово вези.
Причем все время с портфелем набитым.
Который дважды забывали мы в такси.
Всё потому, что против органов закона
Мы умеем только спорить горячо,
А вот практику мы знаем по героям Краснодона
Да по «Матери» по горьковской еще.
Но Лубянка — это не Петровка,
У ней серьезная большая подготовка,
У ней и лазер, и радар, и ротор,
И верный кадр дворник дядя Федор.
Покамест мы статую выбирали.
Где нам удобней лозунг раскидать.
Они у нас на хате побывали.
Три доллара засунув под кровать.
Покамест мы звонили по секрету
В английскую газету «Морнинг стар».
Они за нами всюду шли по следу,
А дядя Федор кушать водку перестал.
А мы на «Эре» множили воззванья
У первого отдела на глазах,
И ни на что не обращали мы вниманья.
Хотя хвосты висели на ушах.
И пришли к нам органы закона,
И всю «Оптиму» накрыли поутру,
И, три доллара торжественно изъяв во время шмона.
Увязали нас и ЦРУ.
Да, Лубянка — это не Петровка,
Своя подманка и своя подловка.
А дядя Федор стоял и качался,
И посылать посылки обещался.
О, загадочная русская душа!..
ЛОШАДЬ ЗА УГЛОМ
Я как-то видел психа:
Он был помешан тихо
На очень странной мысли.
Что лошадь за углом.
Нет, так-то он нормальный был.
Газеты чел, супругу чтил.
Но убежденно говорил.
Что лошадь за углом.