Все это время отряд отчаянно готовился к вечернему построению и проверке внешнего вида. Некоторые девчонки потянулись в сторону веревок и тазов, чтобы что-то постирать, но Юльке и Маше некогда было за ними следить, нужно было успеть ко времени. Когда почти все было готово, они услышали, как лейтенант дал команду построению…
- Ну все, Машка, сейчас опять бегать с подушками будем… - выдала Юлька.
- Почему?
- Да потому, что мы на дежурстве, а воротничок Кати Бойко опять, наверное, пришит как-нибудь…
На удивление поварят лейтенант прошел вдоль строя, остановился около Кати, посмотрел воротничок и пошел дальше. Все выдохнули, сегодня никто с подушками не бегал.
- Ты сама научилась с третьего раза пришивать? – спросила потом Юлька у Кати.
- Нет, - с виноватой улыбкой ответила девушка, - опять криво получилось, Рита Громова помогла пришить красиво…
- Наконец-то, дошло…
Ужин, в исполнении Маши никого не оставил равнодушным, душистое мясо просто пленило умы девушек, ничего вкуснее этого они уже несколько дней не ели. Самым большим доказательством признания Маши, как поварихи стало то, что в тарелках ничего не осталось. После того, как посуда была вымыта лейтенант дал команду к построению отряда.
- Равняйсь! Смирно! Вольно… Товарищи рядовые, вы знаете, что в обычной армии принято награждать героев, с гордостью сообщаю, что у нас тоже есть свои герои! Благодаря их самоотверженному труду, вы сегодня не просто не остались голодными, но и употребляли вкуснейшую пищу. Рядовые Пушкина и Пахомова, выйти из строя! За ваши старания вы награждаетесь разовым освобождением от утренней пробежки! Завтра можете поспать подольше, но в сопровождении сержанта явитесь на площадку для упражнений. Разойтись!
Девушки зааплодировали, найден ключик к строгости лейтенанта, его просто надо было вкусно накормить. Юлька и Маша остались собой довольны, завтра у них будет лишние двадцать минут, чтобы поспать, нормально умыться, причесаться и явиться на упражнения.
После отбоя девушки упали в кровати. Маша и Юля вроде бы сегодня были освобождены от физических нагрузок, а усталость была не меньше, может даже в разы больше. Юля закрывала глаза и перед ней мелькали тарелки и ложки, в таком количестве она их никогда не мыла, а последние года четыре вообще не мыла нисколько.
Сознание всех двадцати человек уже окутывал сон, как вдруг Юля отчетливо услышала всхлипы сквозь темноту, кто-то из девчонок плакал, все сильнее и сильнее. Юля села на кровати и прислушалась, Маша уже спала и даже мило сопела, кто-то ближе к двери подвывал, затыкая себя подушкой. Юля просто пошла на звук, на своей кровати истерично рыдала девушка Аня, та самая, которая на кануне мыла дважды полы. Она была блондинка из серии лакшери, ухоженная, она больше всех переживала в первый день за то, что заставили срезать ногти, но вроде смирилась и тут – истерика.
- Ань, ты чего? – Юлька села к ней на кровать и участливо положила руки на плечи, которые сотрясались от рыданий. Девушка не ответила, только покачала головой, уткнувшейся в подушку. Юлька не сдавалась, - Аааань, ты чего? Ну хвааатит, всем тяжко, прорвёмся…
- Я больше не могу… - выдала блондинка, - у меня все болиииит, и вообще мне плохо от того, что здесь нет никакой связи с внешним миром, ни интернета, ни телефона…
Юлька поняла, у нее откровенная ломка от нехватки телефона. Честно говоря, и Юлька тоже поймала себя на мысли, что, когда такое замкнутое пространство хочется иногда хоть какую-то связь с миром иметь: фоточки подруг полистать, книжку почитать, посмотреть пару видосов, поставить пару лайков – отметиться что ли в этой жизни. К диалогу Юли и Ани присоединились еще пара девушек, которым сон не лез в голову, все разом пришли успокаивать Аню, потом еще пару часов вместе тихо смеялись в подушки, рассказывая друг другу смешные истории из жизни. Истерику Ани вроде бы вылечили.
Ночью же пошел сильный дождь, лес стал мокрым, что стало потом сюрпризом для девушек.
14.
Утро встретило девушек ночной дождливой прохладой. Это оказалось очередным испытанием для слабого женского отряда, все было мокрым, грязным и противным, начиная от травы и земли под ногами, которая липла к бутсам во время бега и заканчивая хмурым небом, которое так и грозило снова развернуться дожем.