Девушки произвели счет и таким образом были разделены на две группы по девять человек, чтобы у каждого стола всем все было хорошо видно. Началось занятие по разборке и сборке автомата. Сержанты Огамов и Коробов, стоя каждый у своего стола в окружении девушек медленно планомерно рассказывали и показывали, как производится частичная разборка автомата. Разбирали это чудо техники на какие-то тоненькие трубочки и пружинки, называя каждую деталь каким-то хитрым словом, из них Юлька хорошо запомнила только слово «магазин».
После недолгого объяснения каждая из девушек-рядовых попробовала себя в этом деле под руководством сержанта. Юльке понравилось возиться с этими «трубочками и спицами», в итоге она толком так и не запомнила, что за чем нужно ставить на место, но позитивный эмоциональный настрой получила.
Весь отряд жил ожиданием того, что после обеда их поведут на «стрельбище», вот почему день назад весь лагерь то и дело волновался от того, что где-то далеко были слышны как будто выстрелы – это отряды парней тренировали.
Так и было после обеда, девушки в сопровождении сержантов и лейтенанта пришли на так называемое стрельбище. В общем-то эта площадка мало отличалась от других подобных, среди леса деревьев, которые создавали приятную тень, на песчаном грунте в определенном удалении были установлены мишени потенциальных противников. Но патронами, даже холостыми, в первый же день никто девушек обеспечивать не собирался. Все время было потрачено на то, чтобы научиться правильно держать оружие, менять тот самый «магазин», передергивать затвор и целится. По сути снова исключительно теоретическое занятие. Еще лейтенант долго и вкрадчиво рассказывал о «силе отдачи», не все его слушали с должным вниманием. Зато он пообещал, что на следующий день будут обязательно стрелять.
***
День спустя в том же месте и тот же час отряд снова собрался по команде лейтенанта. У всех было слегка взволнованное и приподнятое настроение, Юлька предвкушала возможность попробовать себя в стрельбе. В ней вообще в последнее время проснулся какой-то азарт ко всему, что она тут делала.
Девушки стали по очереди становиться на исходную и под руководством сержантов, которые снова контролировали угол локтя и позицию ног, стали делать по одному выстрелу. На поляне раздались громкие оглушающие хлопки, кто-то даже взвизгнул от испуга, но в целом все девчонки радостно и эмоционально восприняли возможность пострелять.
Дошла очередь и до пухленькой Маши, та приложила автомат к плечу, прицелилась иии… раздался выстрел, а девушка схватилась за плечо…
- Твою ж мать! Рядовой Пахомова! Я кому сутки назад пол часа вещал о силе отдачи? Ты что творишь? – подлетел к ней Милюков.
Девушка корчилась от боли и держалась второй рукой за плечо, производя выстрел она совсем не сделала должный упор автоматом, и он со всей силой приклада оставил отпечаток на ее руке. Девчонки подскочили к ней, поддерживали. От дальнейшей стрельбы рядовой Пахомова на сегодня была освобождена, просидела в сторонке на травке, растирая руку.
К концу тренировки лейтенант обратился к ней:
- Болит?
- Ага…
- Давай сейчас дуй в медсанчасть, пусть посмотрят там, а я чуть позже зайду – проверю как твои дела. Надеюсь вывиха нет…
Маша медленно побрела в сторону медсанчасти. Там ее встретила седовласая бабулька, Дора Ильинична, божий одуванчик.
- Что милая? Стреляла? – спросила бабулька, рассматривая синее плечо Маши.
- Ага… - девушка корчилась и шипела от боли.
- Ничего, так каждый год кто-нибудь да и стреляет. Вывиха нет, разрывов тканей тоже. Просто сильный ушиб – смотри какая гематома. Пару дней побудешь здесь.
- Здесь?
- Ну а как же? Отжиматься у тебя не получиться, таскать тяжести тоже, стрелять уж тем более нельзя. А отряд не может постоянно оглядываться на «раненного бойца».
- Хорошо.
Дора Ильинична проводила ее в светлую, почти белую комнатку, где стояло несколько кроватей и сказала располагаться и отдыхать, перед этим смазала Маше плечо какой-то мазью и наложила сетку йодом. Маша поймала себя на мысли, что хоть выспится здесь. А еще в медсанчасти был нормальный человеческий туалет, который порадовал девушку, на тумбочках лежали книжки, чтобы «раненные бойцы» не скучали.