Отец всегда маму с работы вечером встречал, а тут что-то его на службе задержали, я к тому же заболел в тот вечер, мне пять было, бабушка со мной сидела. А потом только помню, что позвонили, и бабушка залилась диким криком… Маму убили, - лейтенант сглотнул ком в горле и продолжил, - она домой возвращалась, двор-колодец, темно… Ну в общем ее ножом убили, и взяли-то всего сумочку, в которой толком ничего не было и золотую цепочку с кулоном с шеи сдёрнули– подарок отца. В общем горе было большое, я помню ее очень хорошо, красивая была, улыбчивая, стройная, добрая, нежная… Отец не просто ее любил, он ее боготворил, поэтому в ее смерти винил только себя, что не смог встретить, уберечь, защитить. Он после этого пил месяц, потом уволился в запас, забрал меня и бабушку и уехал в столицу. Меня до отрочества бабушка воспитывала, потом отец в военное училище определил. Бабушка несколько лет назад тоже умерла – болела.
- А отец? – спросила Юлька, ей было интересно до мурашек по телу, она уже доедала шоколадку.
- Отец? Так и не женился второй раз и никого к себе особо не допускал, любовь к маме и чувство вины пронес через всю жизнь. Он с военной службой завязал, поступил работать в качестве охраны… Но вот это «защитить, уберечь, спасти, быть везде на шаг впереди, быть рядом, помочь, не допустить несправедливости» - все это стало его жизненным кредо. Он и раньше старался, но после смерти мамы это все переросло в гипертрофированную форму… Мне нравится это качество отца, и я даже хотел бы быть на него похож, но мне пока до него далеко.
Юлька молча смотрела на воду, думая о чем-то своём и не заметила, как сказала вслух:
- Я только одного такого человека в жизни знаю… - повернулась к Милюкову и глядя на его профиль… вдруг все пазлы сошлись!
Такой знакомый поворот головы со спины, знакомая улыбка, сквозь строгий взгляд и эти жизненные принципы…
- Лейтенант, а можно я задам очень-очень глупый вопрос?
- Валяй… - Милюков глубоко вздохнул.
- Мне почти пофиг как тебя зовут, ты мне только скажи – ты случайно по отчеству не Игоревич?! – Юлька пристально и вопросительно смотрела на парня.
Лейтенант Милюков хитро посмотрел в эти большущие глаза:
- Игоревич… Догадалась все-таки? А имя – Илья.
У Юльки даже дыхание перехватило, она ахнула…
- Ну вот и познакомились, Илья Игоревич значит… - Юльку гнев пробирал.
- Юль, ну а чего ты злишься?
- Да потому, что даже здесь мне «маленького Игоря» приставили, а ведь ты мне даже нравился, лейтенант… - Юлька горько махнула рукой и встала, чтобы идти в сторону лагеря.
- Юль, стой! – Илья схватил ее за запястье, - в чем я виноват? Да – я работаю в лагере уже третий год, нас распределяют по отрядам не зависимо от нашего желания, это чистое совпадение! Да к тому же почти за четыре недели я ничем себя не выдал… И ты мне кстати тоже нравишься…
Кровь прилила к щекам Юльки, она выдернула свою руку и сухо ответила:
- Я в лагерь, скоро подъём… и спасибо за шоколадку. О себе рассказывать не буду – ты и так, наверное, многое знаешь… - ей, пожалуй, впервые стало противно, что невозможно от парня скрыть свое прошлое, к тому же не такое уж идеальное оно было.
До лагеря шли молча, Илья несколько раз пытался заговорить, но Юльке хотелось только одного, чтобы эти несколько дней в лагере поскорее закончились. С глаз долой…
Осталось всего четыре дня, они то тянулись, то летели как вихрь. Юлька все чаще ловила на себе пристальный взгляд Милюкова, краска так и заливала ее лицо, она сама себе ответить не могла на вопрос Ильи: «Юль, ну а чего ты злишься?». Она сама не понимала, чего злилась; злилась, наверное, прежде всего на себя за то, что умудрилась симпатизировать сыну Игоря. Игоря, который всю дорогу ее бесил! Это надо же.
Но периодами родственные узы отходили на второй план и Юлька ловила себя на мысли, что сама себя уговаривает. Да что за фигня с ней творилась?! Она еще никогда ни о ком из мужчин, которые сами за ней увивались, так долго не думала.