--------
Рита что-то пишет в толстой тетради, беззвучно шевеля губами и хмуря брови. Изредка сверяется с листом. Чашка с недопитым чаем стоит в опасной близости к стопке квитанций. Алексей знает, что Рита слишком организованна, чтобы зря махать руками. Но чашку он все равно отодвигает. Мало ли. Привык, что в умелых женских руках и обычная чашка может превратиться в опасное оружие.
В коридоре снаружи гомонят и топочут дети: в художественной школе перемена. Ритин класс пуст. У постановки – из кувшина с сухими цветами, двумя яблоками, зеленым и красным, и трех драпировок – громоздятся детские мольберты. Рита не считает такие натюрморты чем-то сложным для своих восьми-тире-десятилеток. Она и так идет против школьной программы, где на одну несчастную иллюстрацию к сказке или скульптуру приходится по восемь натюрмортов. Но программа требует. Хотите натюрморт? Тогда дайте мне сухие цветы для старших классов. Рита работает на опережение, в этом вся она.
На стеллаже сбоку от Алексея высятся кривоватые дымковские игрушки. Некоторые из них раскрашены полностью, Леркин «яблочный» конь в том числе, некоторые еще предстоит раскрасить. Алексей из любопытства встает и смотрит на кусочки бумаги рядом с каждой поделкой. Из всех девчонок своего класса Лерка едва ли не единственная, кто не стал лепить барышню в пышной юбке, а слепил крутого коня. Есть еще птичка.
– Как твоя секретарша? – интересуется Рита, не прекращая писать.
– Жива, здорова, полна сил и энергии. – Алексей стучит по лакированному дереву стеллажа. – На аппетит не жалуется, цвет лица... вроде адекватный.
«Значит, краснеть перестала, – с улыбкой определяет Ритка. – Упускаешь момент, Леша. Ковать железо надо, пока горячо. Потом остынет, и ничего уже не сделаешь».
– Юля смешная, – подумав, добавляет Алексей. – И очень фотогеничная, только вряд ли об этом догадывается. Она везде разная. У нее нет одного «удачного лица» на все случаи жизни... Но на аватарке все равно стоит мультяшная панда.
У него такое задумчивое выражение лица, что Рита откладывает в сторону ручку и достает из кошелька монету. Некоторых людей надо подталкивать в правильном направлении.
– Смотри сюда, трудоголик. «Орел» – приглашаешь свою Юльку в кино прямо сегодня, «решка» – приглашаешь завтра, но уже куда-нибудь поприличнее. Оп! – Рита ловит монету в воздухе. – «Решка». Дерзай, Ромео. Ты еще успеешь определиться с местом.
– Завтра суббота, – напоминает Алексей.
– Конечно. И ты можешь хотя бы один день провести для себя. Попробуй, это не больно.
– Очень смешно. Нет, завтра точно не получится, завтра... – Его лицо озаряется внезапным вдохновением. – А хотя-а... Почему бы и нет? Попытка не пытка.
Рита понятия не имеет, что он опять задумал. И деньги за Лерино обучение, которые Алексей, как обычно, пытается ей всучить, не берет. Платит потом сама.
«Уговор дороже денег», – смеется, но физически не может у него взять. Требует голубями, в тройном размере. И смеется.
Обещанные снимки с птичками Алексей притащит ей через неделю, и Рита, спешно достав блокнот, начнет делать эскизы. Потому что он снова угадает...
А сейчас перемена заканчивается, и Лешка убегает на свой сбор волонтеров, в Доме культуры через дорогу. Он и к ней-то забежал, потому что по пути и потому что нашлись двадцать свободных минут. Сплошное «потому что».
Сплошной Алексей Михневич, который не умеет сидеть на месте или плевать в потолок, когда можно сделать доброе или полезное дело.
Рита ловит себя на странной мысли, что для кого-то день «для себя» действительно может быть болезненным, и возвращается к заполнению журнала.