Я лишь ухмыляюсь после его угроз. Сквозь гнев и боль, но я не позволю увидеть ему себя огорченной.
— Не так ты и умен, Портер. Грош цена твоему высокому интеллекту, если ты не можешь усвоить элементарный урок: банка огурцов для моего старика — мелочь, которой он без ущерба себе подкупил такого слабохарактерного дурака, как ты. Через время появится другой дурак, и хочешь ты этого или нет, но сразу окажешься выставленным за стены «замка». С тобой произойдет то же, что и со мной.
— Он тебя не выгонял.
— Нет, он просто позволил мне свалить, возможно, сдохнуть, а потом, когда обнаружил чудом уцелевшей, показал сценку, мол: «я как заботливый отец решил преподать тебе урок. И вообще я рассчитывал на твое мгновенное возвращение. Ты не вернулась? Что же, тогда я верну тебя силой, чтобы ты, не дай Бог, не помогала моему худшему врагу». А теперь скажи, что все это поступки любящего отца. Если родная дочь для него пустое место, то что же говорить за чужого человека?
— Последнее предупреждение: уходи.
Я не упускаю возможности надавить на его хрупкое самолюбие перед тем, как удалиться:
— И все же я была права. Ты глупец, Юджин. Жизнь слишком коротка, чтобы позволять вытирать об себя ноги.
Возвращаясь обратно к Клэр, я чувствую что-то неладное. Ее нигде нет.
— Клэр? Клэр!
Испуганная я мысленно проклинаю девчонку и уже клянусь отчитать ее, как только найду. Когда вдруг из кустов выходит белокурая женщина с секирой в руках. Судя по тому, что ствол одного из ближайших деревьев поврежден, она пришла сюда за дровами.
«Как же я вовремя».
Рука тянется к кобуре, но женщина откидывает топор и набрасывается на меня. Ухватывается за мое горло, плавно поднимая руку так, чтобы большой и указательный пальцы лежали на подбородке, и прижимает к земле. Я не оказываю сопротивления в страхе, что одно неверное движение и меня начнут душить или мне свернут шею.
— Ты его дочь!
Одна рука ныряет под футболку, с щелчком отстегивает ремешок на ножнах. Оттуда с лязгом выскакивает нож, который я спешу направить в сонную артерию Спасительницы. Правая рука мгновенно взвивается над правым плечом, но Спасительница перехватывает мою руку, ее хватка слабеет, и я бью ее по лицу. Женщина теряет ориентиры и равновесие, валясь на землю, и я набрасываюсь на безоружную. Клинок в миллиметре от ее ключицы, в которую он так и грозится вонзиться. Клянусь, я была более чем уверена, что смогу нанести женщине серьезный урон, но она оказывается сильнее.
Перехватывает нож, заваливает меня на бок, и я болезненно вскрикиваю от удара головой. Но зацикливаться времени нет: нацеливает лезвие на сердце, я, как-то не задумываясь, выставляю вперед левую руку, чтобы защитить жизненно важный орган, и уже через секунду более-менее тихое сражение оказывается пробитым моим воплем. Лезвие проходит насквозь, ладонь коченеет, как будто ее окунули в холодный родник.
Я не особо концентрируюсь на лице Спасительницы, но краем глаза ловлю ее переживания. Вряд ли она боится меня, а вот то, что ранила дочь своего сурового лидера — вполне. Женщина бурно сопит, наклоняет голову.
— Черт, черт… Сейчас отведу тебя в Святилище и тебе помогут.
— Нет! Не трожь!
Тянет за плечо. Я обхватываю раненную руку другой и стараюсь закрепить положение ножа, чтобы не потерять еще больше крови. Голова сама уже падает, перед глазами темная завеса. Тяжело представить, как я остаюсь на ногах, когда хватка Спасительницы пропадает.
Оборачиваюсь, и через густой туман проглядывается лежащая на земле фигура той самой женщины, а в метре от нее — Клэр.
— Ты обещала ни во что не ввязываться, — со слезами на глазах говорит она и подбегает ко мне.
Подставляет плечо, заводит одну руку за спину, приобнимая за талию, а второй она заносит мою здоровую конечность себе за шею и располагает у себя на плече.
— Где ты была? — хриплю я.
— Она появилась просто из ниоткуда. Я хотела предупредить тебя, но когда подобралась к месту, где ты разговаривала с тем типом, тебя там уже не было. Я немного растерялась…
Меня покрывает слой обильного пота, нахлынувшего ни от жары, ни от сражения — даже не знаю от чего.
— Клэр, сейчас сюда прибегут Спасители…
Смекнув, Клэр докладывает не абы каких усилий, чтобы хоть шаг сделать и не уронить облокачивающуюся о нее меня.
— Не смей терять сознание, — как-то уныло приказывает она мне. — Не смей, слышишь?
***
Сажусь на край кровати, локти ложатся на колени, кулаками подпираю подбородок. Я уставляюсь на тумбочку со стоящим на ней стационарным телефоном. Каждый раз, когда я спрашивала у Мэгги, зачем он там, если не работает, она лишь пожимала плечами. «Он там всегда стоял, мы не стали убирать».
Мне он не нравится. Не нравится этот чертов телефон, потому что уже на протяжении часа звон в ушах я принимаю за звонок этого телефона. Я устала слышать это, поэтому меня застает врасплох собственный вопрос:
— А вдруг это не в ушах звенит…
И гребаный час я промучилась из-за него; спешу поднять трубку, аккуратно подношу к уху. Шепот.
— Это Челси?
Меня переполняют страх и удивление, достигающие кончиков пальцев ног, заставляя те поджаться. Я беззвучно шевелю губами в в попытках выяснить, кто это и откуда он знает мое имя.
— Мне так холодно.
И мне тоже. Мороз проходит по коже, когда голос становится громче, отчетливее, и я могу определить личность говорящего.
— Карл?!
— Мне так холодно, Челси.
Я замираю в ужасе, и подбираю слова. Ничего связного в голову отнюдь не лезет, и я выдаю только всхлипы.
— Челси.
— Карл… где ты? Я могу помочь тебе. Скажи, где ты.
— Далеко. Здесь очень холодно.
— Карл… — мое сознание затянуто в черную дыру, и обратного пути нет; здесь очень темно, запутанно — ничего не понятно. Я не понимаю, что происходит и от этого становится только грустнее. Мне так и хочется вскрикнуть, спросить, о чем он; сказать, что я всегда рядом и готова помочь. Но он сбрасывает.
Раздается только гудок после окончания вызова, и рука немеет, не отпуская единственное средство связи с Карлом.
«Нет-нет, не смей бросать!»
Я в торопях перебираю случайные цифры, надеясь, что набранный номер окажется нужным мне. Но все тщетно. Вызов не идет, а разочарованная я ожесточенно бросаю трубку на тумбу.
Колени сгибаются, поджимая ноги, сползаю по стенке на пол.
— Он позвонит. Это не конец, — успокаиваю себя, запрокидывая голову назад.
Ноги и шея начинают затекать, но я уперто жду. Обливающееся кровью сердце готовится лопнуть от такого количества циркулируемой жидкости. Внезапный звон и я срываюсь с места.
— Ты перезвонил, — с надеждой в голосе выдаю я. Но в ответ тишина. — Карл…
— Мне было так страшно. Почему ты отпустила меня?
Господи, этот голос. Такой глубокий, жалостный, выводящий на эмоции. Я его узнаю всегда.
— Молли?
— Ты позволила мне уйти. Ты бросила меня. Мы были подругами.
Скривив губы, я пытаюсь поскорее оправдаться:
— Ты манипулировала мной! Ты всегда заставляла меня делать то, что я не хочу! Это ты подсадила меня на наркоту! Это ты пыталась заставить меня отказаться от счастья! Ты всегда мне завидовала!
— Мне было так больно. Я все еще чувствую, как их гнилые зубы впиваются в кожу.
— Ты всегда заставляла меня чувствовать себя виноватой! Просила брать вину за свои выкуренные косяки, чтобы, не дай бог, не позвонили твоей матери! Просила подыграть, чтобы я могла посреди учебного дня отвести упавшую в обморок тебя домой! Тебя не волновала дружба, тебя волновала бесплатная рабочая сила! «Челси, помоги! Челси, сделай то, Челси, сделай это!»
Я кричу так громко, что почти не слышу ее. Почти не слышу, что она ослабевающим голосом, словно зачитывая молитву, повторяет одно и то же:
— Мне так больно. Они рвут меня на части.
— Нет.
— Мне больно.
— Нет!
— Помоги.
Не выдерживая больше, я отрываю трубку от уха и собираюсь уже бросить ее куда попадя, но внезапно замечаю, что провод у самого основания поврежден — наверняка перегрызен.