Оставшиеся в живых Спасители сдаются, и Рик спешит догнать папу. Я останавливаюсь у грузовиков, чтобы последовать за Граймсом. Мы отказываемся у одинокого дерева, откуда доносится тяжелое дыхание отца. Я решаю не вмешиваться, как обещала Рику, и дать ему возможность поступить, как он считает верным. Делаю пару шагов назад, чтобы не быть вовлеченной в разборки, но пистолет держу наготове. Если Рику понадобится помощь, он может рассчитывать на меня.
Я с трудом втягиваю воздух, руки дрожат. Я так много раз говорила всем и себе в том числе, что смогу, если что, прикончить отца. Но сейчас я готова рассыпаться по крупицам от одной мысли о приближении этого момента.
«Ты справишься, Челси».
Рик производит выстрел, приходящийся в ствол дерева, и бросает оружие, когда понимает, что патронов не осталось. Отец, по-видимому, слышит стук оружия о землю: Рик безоружен, значит, он может нанести удар.
Выходит из укрытия, хватается за свою биту, как за жизнь, и готовится обороняться, но Рик поднимает руки и просит дать ему десять секунд, чтобы все объяснить. Ради Карла.
— Карл сказал, что мы можем обойтись без войны.
— Он ошибался.
Глаза папы слезятся. Я все это время таилась за открытой дверцей одного транспортного средства. Когда наступает, по моему мнению, подходящий момент, я выхожу из укрытия и резонирую:
— Нет, он был прав.
При виде меня папа облегченно выпускает воздух из носа, нежно произносит мое имя и качает головой. Мне не составляет труда определить сожаление. Он жалеет обо всем, кается, собирается просить прощения.
Взмах ножом. Лезвие проходится вдоль папиной шеи, и он валится на колени, хватаясь за горло. Его напуганный и страдальческий взгляд задерживается на Рике.
— Смотри, что ты сделал, — хрипит он. — Карл ни черта не понимал.
Я валюсь на колени следом за отцом. Он прижимает ладонь к горлу все плотнее, но крови меньше не становится. Какое-то время папа, задыхаясь, таращится на Рика с нахмуренными бровями, двигает губами и что-то шепчет. Найдя глазами меня, он больше напоминает «Маску Скорби». Мышцы его лица расслабляются, я читаю по губам:
«Люблю».
Меня разрывает от крика внутри. Он вырывается из глотки вместе со звуком завывания, я зарываю лицо в ладони, чтобы не видеть, как папа теряет сознание и медленно умирает.
— Папа!
***
По мнению почти каждого, папа не заслуживал оказаться в лазарете. Граймс тогда посмотрел на меня опухшими глазами и промямлил сквозь слезы, что не хочет лишить меня отца; что Карл не этого хотел, и что я слишком много потеряла. Я была несказанно благодарна ему. За все. Мы даже обнялись… не знаю, что ли по-семейному? Я почувствовала, как мир перевернулся обратно — с головы на ноги. Все наконец нормализовалось. И я могу вздохнуть спокойно.
За дверью палаты стоят Дэрил и Клэр в ожидании меня. Я их попросила подождать: папа только вчера сюда попал, швы не затянулись. Он в безобразном состоянии. Но жив.
Белые стены, потолок, пол вызывают тошноту: я находилась в этой палате прежде, и воспоминания не из лучших.
— Я просила… — бормочу и подхожу к койке отца. В щемящем сердце, как мне кажется, сжимаются все сосуды; в мозг не попадает достаточно крови, и из-за этого сознание плывет. Я потираю бледное лицо и стараюсь снять неприятные ощущения, что не очень-то помогает. — Я просила остановиться. Этого можно было избежать. Но ты хотел власти! — срываюсь на крик, когда вижу, что глаза отца по-прежнему закрыты. Мне хочется, чтобы он расплющил веки, посмотрел на меня и понял, что да… да, я его ненавижу. И слова Карла, Рика были правдивы, а папа был слепым придурком, который отказывался это принимать. — Ты говорил, что помогаешь людям; защищаешь их, — мысли стремительно несутся вслед друг за другом. После каждого предложения я затягиваю паузу и позволяю себе подобрать наиболее подходящие слова. — Ты говорил, что у тебя были планы на Карла. Так почему же ты не сделал все возможное, чтобы единственная надежда на светлое будущее осталась жива? Почему?! — раздраженное из-за постоянных криков горло саднит пуще прежнего. Я захлебываюсь слезами. Но не от физической боли. — Ты не смог защитить Карла… Ты не смог защитить своих людей. Ты не смог защитить себя! Меня! Или маму! Ты провалился как лидер, как отец и как муж, — подытоживаю я сиплым голосом. — Если ты умрешь, мне будет плевать. Я выживу. И не сдохну, пока не буду сама к этому готова.
И вдруг из приоткрытого рта доносится хрип. Заплаканная я не могу и пальцем дернуть — теряю равновесие и падаю на пол. Мне сразу вспоминается обращение матери. Как сквозь закрытые глаза она сперва начала хрипеть и рычать, а потом… когда открыла их, я не сомневалась, что она мертва.
Сотрясаясь от плача, ползком отодвигаюсь от койки и кладу руку на кобуру. Замираю и наблюдаю за его дальнейшими действиями.
Папа переворачивается на бок, но не открывает глаз. Я немного унимаюсь.
— Откуда…
Моя грудь нервно поднимается и опускается. Я не перебиваю отца и его хилые попытки разговаривать.
— Откуда рана на руке…
Меня задевает, что, скорее всего, он все слышал. И после сказанного интересуется лишь ранами. Было бы не так грустно, если бы он их не видел ранее. Его запоздалая забота заставляет меня ответить ему с нескрытой враждебностью.
— Твой человек напал на меня. Ты наверняка нашел ее труп в лесу.
Он молчит. Я уже задумываюсь о бесперспективности беседы и собираюсь покинуть палату, когда вдруг раздается очередное хрипение:
— Палец…
Глаза на влажном месте. Мне становится невыносимо горько от того, что я отвечаю на его вопросы так сухо; и после этого должна буду уйти, и забыть о нем.
— Один сукин сын отрезал его.
Воцаряется мертвое молчание.
— Прости… — последнее, что он произносит перед моим уходом.
Меня уже поставили на уши новостью, что когда отец очухается, сразу же попадет в специально заготовленную камеру в подвале. И только через одиночную решетку, торчащую из фундамента, будет пробиваться хоть какой-то солнечный свет. Я могу навещать отца. Но не хочу. Поэтому я решила перебраться в Святилище. Клэр не захотела оставлять меня одну и попросила взять ее с собой. Я была не против. Мы с Клэр уже собрали вещи, которых у нас не так уж и много.
Спасителям после ликвидации диктаторского режима нужна твердая рука, чтобы восстановить общину. И я этим уже успешно занялась, начав процесс с того, что поставила всех Спасителей перед фактом сразу после свержения моего отца. Я буду новым лидером, и тех, кого новый порядок не устраивает, пожалеют об этом тотчас. Рик стал за меня горой и сказал, что верит в меня.
«Из тебя получится хорошая юная Спасительница. Я верю, что ты действительно будешь помогать и спасать людей».
Стоит мне только закрыть дверь, как меня чуть не сбивает с ног Клэр. Дэрил быстрым шагом подходит ко мне и треплет волосы. Он не так часто улыбается, особенно в открытую, но когда он это делает, я не могу не ответить тем же. Мы обмениваемся улыбками, после чего Диксон так же обнимает меня. Касания обжигающе холодные: вопреки теплу, которое они дарят, сцена с папой не дает мне покоя. Из-за стресса я зябну и покрываюсь мурашками. Клэр прижимается ко мне только сильнее, как пытаясь согреть, и я сквозь слезы выдавливаю улыбку пошире. Наконец-то, после всего, я чувствую себя счастливой.
Может, отца у меня больше нет, но у меня есть эти люди.
***
Пристань обливается последними лучами солнца на закате. Мои ноги омывает прохладная речная вода, иногда ударяющая выше икр волнами. Ветер содрогает реку, листву деревьев подле берега, мои волосы. Я умиротворенно смотрю куда-то перед собой, даже когда по руку от меня появляется чей-то силуэт.
Он садится рядом со мной, окунает стопы в воду и сначала тушуется от ее температуры. Я посмеиваюсь, поднимая глаза к розоватому небу, обволакивая потихоньку уходящие из виду тучки в какой-то мере лиричным взглядом.
— Это облако похоже на морду собаки. Нет, подожди, уже не похоже. Скорее, на какую-то ракушку.