— Ну почему это должен был оказаться ты? Я не верю этому!
Он заметил ее жест и сказал:
— Я сделал тебе больно. Прости меня.
— Это пройдет, ничего, — ответила она понуро.
— Я знаю, — он огляделся вокруг. — Ни на минуту не предполагал, что это ты болтаешься там сзади. Ты заставила меня поволноваться. Я каждую минуту ожидал удара по голове. Зачем ты прыгнула в машину? — он посмотрел ей в лицо. — И как ты узнала?
— Я ничего не знала. Не знала, что это был ты, я имею в виду. Совершенно ясно, почему я последовала за тобой. Пожалуйста, Лори, — она вытянула руки умоляющим жестом, — ты же не можешь так поступить. Ты должен вернуть статуэтку и изумруд.
Его глаза сузились, затем знакомая плутовская усмешка появилась на его губах. Он покачал головой:
— Ты просишь невозможного, Вики. Я…
— Ты должен, — резко перебила она его. — Разве ты не понимаешь? Они не могут принадлежать никому из людей. Только прошлому. И будущему.
— Я все понимаю, — внезапно он схватил ее за руки. — Но скажи, ты мне веришь? Можешь ты поверить мне? — в его голосе послышалась настойчивость. — Ты хочешь, чтобы я вернул изумруд и статуэтку. Но у меня их нет. У меня нет их, Вики. И никогда не было.
Он с силой подчеркивал каждое слово своего признания. Она была так удивлена, что не могла говорить.
— Уверяю тебя, я не лгу, — он бросил ее руки и, состроив безнадежную мину, похлопал себя по карманам; Лоренс не мог сохранять серьезность слишком долго. Он вздохнул: — На чем мне поклясться, раз у нас нет Библии? Как мне тебя убедить? Обыщи меня, если не веришь.
Его добродушное подшучивание прозвучало для Вики более убедительно, чем первоначальное серьезное уверение. Она почувствовала, как в ней шевельнулись сомнения. Может быть, несмотря на все подозрения Генри Свендсена и внезапный побег Лоренса из лагеря, он все же был невиновен в воровстве? Но если Лори был невиновен, — а ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы это было так, — тогда кто?.. Она медленно произнесла:
— Я не знаю, чему мне верить.
— Послушай, Вики, — сказал он. — Эти два предмета были сфотографированы и описаны, несколько специалистов тщательным образом зарегистрировали и запомнили каждую их деталь. Ни один нормальный человек не стал бы даже пытаться продать их из-под полы — не говоря уже о таких мелочах, что их нужно было бы как-то пронести через таможню и все такое. Ну, изумруд еще можно было бы, пожалуй, отшлифовать, если знать, куда обратиться с таким щекотливым делом. Поверь мне, эти штуковины потребуют слишком больших хлопот.
Он помолчал, пока она раздумывала над его словами. Затем он поднялся.
— Милая, я не могу больше оставаться здесь, — он потер лоб и посмотрел на нее сверху вниз. — Никогда не предполагал, что столкнусь с женщиной-сыщиком. Что мне, скажи на милость, теперь с тобой делать? — чувство юмора опять стало возвращаться к нему. — Что ж, оставим выбор за дамой. Что тебе больше нравится: совершить чудную прогулку в одиночестве или отправиться со мной и выслушать историю моей жизни? Решайся, они скоро будут здесь.
Он посмотрел ей в лицо, выжидая. Вопреки доводам рассудка, который подсказывал ей правильное решение, Вики уступила естественному женскому любопытству. Она протянула руки, и он помог ей вылезти из автомобиля. Затем он открыл дверцу кабины и достал оттуда небольшую потертую парусиновую сумку. Тронув ее за плечо, он сказал:
— Нам сюда. Даст Бог, они не заметят наш драндулет в этой ложбине.
Тонкий, пляшущий луч его фонарика освещал узкую вьющуюся тропинку, которая уходила круто вверх по склону холма. Вики последовала за ним. Все время, пока они шли, между ее головой и сердцем происходил отчаянный спор. Глупо было поверить ему; он же явный обманщик, иначе зачем нужно было ему бежать? Теперь она становится его соучастницей. Но Вики памятны были первые дни ее пребывания в лагере, когда она, казалось, ничем не могла угодить Гранту. Она помнила доброту и неизменное чувство юмора Лоренса, помнила, как ненавязчиво он помогал ей, пока Грант в конце концов не узнал правду. После этого у них с Лоренсом установились приятные дружеские отношения, редкие между мужчиной и девушкой, не имевшими близости. Она держалась с ним совершенно естественно, не опасаясь, что их дружба может быть разрушена неосторожным словом или поступком; ей не приходилось вступать с ним в словесные поединки, как это постоянно имело место в общении с Грантом и Финчем.
Примерно двадцать минут спустя Лоренс остановился, обвел фонариком небольшое пространство впереди и сказал: