— А откуда у тебя два паспорта? Генри уверен, что Нельсон Аррольд — твое настоящее имя, а Терл — вымышленное.
— Генри сумел сделать два очень точных предположения, но он не знает всего. Нет, Вики, Аррольд — мое имя для бизнеса. А что касается второго паспорта — этого я тебе не скажу. Чего ты не знаешь, того не сможешь рассказать, — он переменил позу и протянул ей пачку сигарет. — Ты представляешь, как на тебя начнут давить, когда ты вернешься в лагерь?
Она кивнула, ее лицо помрачнело. Затем она отбросила эту невеселую мысль и спросила:
— Что ты будешь теперь делать?
Она почти обрадовалась, когда он, избегая прямого ответа, сказал:
— Чем меньше я тебе скажу, тем лучше, милая. Но я думаю выкрутиться. Если мне это удастся, больше я не стану связываться с темными делами. Кроме того, — он смотрел куда-то вдаль, — мне надо подумать о своей младшей дочери. Она не ладила с матерью, и когда ей исполнилось шестнадцать, она перебралась жить ко мне, чтобы вести хозяйство. Думаю, я еще должен кое-что сделать для нее, — его губы дрогнули. — Правда, я вспомнил об этом немного поздно.
Они помолчали, занятые своими собственными думами. Затем он сказал:
— Скоро рассвет, — подождал и добавил, — ты будешь вспоминать обо мне, когда все это закончится?
— Конечно, — горячо ответила она. Горло перехватило, она с трудом проглотила комок. Теперь она видела, что была привязана к Лоренсу гораздо больше, чем предполагала.
Он встал, помог ей подняться, и они двинулись по плоскому скалистому уступу. Первые проблески рассвета озарили небо и тронули долину. Свежая, словно умытая, она сияла красками: буйная зелень смешивалась с коричневой землей и желтыми, словно покрытыми охрой, скалами. Внезапно Лоренс замер и отступил в тень.
Вики удивленно посмотрела на него, а затем стала оглядывать местность. Она напрягала глаза, но не видела ни души, ни единого движения. Затем она услыхала звук, который его настороженное ухо уловило раньше. Теперь он был ясно слышен: слабое тарахтение мотора в застывшем воздухе. Она также отступила под прикрытие выступающей гряды и стала наблюдать. Наконец, далеко внизу они увидали джип, который решительно, подобно хлопотливому муравью полз по дороге. Немного погодя за первым автомобилем показался второй, следовавший в некотором отдалении.
Она могла даже различить фигуры. Впереди сидел Грант, а рядом — ее отец и… Вики прикусила губу. Это был не Генри Свендсен. Генри… Она услышала смех Лоренса:
— Господи, Боже мой! Они взяли с собой Бен Али!
Теперь и она узнала десятника и подумала о бесчувственной фигуре, которая распростерлась у нее под ногами, когда она собиралась прыгнуть в лендровер в погоню за Лоренсом.
Она взглянула на него:
— Он ранен, Лори. Я имею в виду — мистер Свендсен.
— Или он или я, Вики. Он не собирался меня жалеть.
Вики вспомнила неумолимые бесцветные глаза Генри Свендсена и тайную жестокость, которую она уловила за его спокойными манерами, и поняла, что у Лоренса действительно не было выбора.
Он прервал ее мысли, сделав жест, указывающий на джипы внизу:
— Вот они, милая. Тебе остается только закричать. Но помни, здесь нет ни изумруда, ни золотой статуэтки. Их придется искать в другом месте.
Не отвечая ни слова, она переживала суровую внутреннюю борьбу. Ей нужно было принять решение, которое касалось Гранта, отца, остальных участников экспедиции. Но если Лоренс говорил правду, — а она почему-то была уверена в этом, — то они нисколько не преуспели в поисках пропавших сокровищ.
Внезапно она поняла, что не сможет предать Лоренса. Ее губы задрожали от внутренней муки и она наклонила голову, чтобы скрыть слезы, готовые сорваться с ее ресниц. Лоренс молча стоял рядом с ней, не делая попытки коснуться ее, ожидая. Наконец она подняла искривленное страданием лицо и прошептала:
— Я не могу. Ах, это бесполезно. Я не могу!
Она покачала головой и не видя ничего, отвернулась в сторону. Он обнял ее за плечи, мягко притянул к себе и тихо произнес:
— Я никогда не забуду этого. Может быть, придет день, и я смогу тебя отблагодарить.
Она не отвечала, и некоторое время они стояли неподвижно и молча, подавленные своим горем. Наконец она подняла взгляд и спросила обеспокоенным тоном:
— Но как ты пойдешь? У тебя есть пища, деньга? А таможня, они же могут остановить тебя?
— Я слишком мало везу с собой, чтобы у меня были неприятности на таможне. Весь мой багаж здесь, — он указал на парусиновую сумку, висевшую у него на боку. — Не волнуйся за меня, — по его губам промелькнула тень прежней веселой улыбки. — Единственное, что меня сейчас заботит, — это ты, как ты вернешься назад. Знаешь, я даже рад, в каком-то смысле, что ты оказалась здесь. Если бы еще меня не мучило желание… — он остановился, и она бросила на него быстрый, удивленный взгляд.