- Мы что-нибудь придумаем, - не очень уверенно предложил Эктор, который слышал эту историю не в первый раз, но никогда не обещал мне ничего подобного. "Справишься", - обычно говорил он и сейчас я был благодарен ему за то, что он сказал другое.
- Я пойду с вами, - продолжил я раньше, чем начали высказываться остальные, озвучивая сожаления и предложения, от которых, я знал, не будет никакого толку. - Я не хочу сидеть здесь взаперти, в то время как вы своими глазами увидите Юдан.
"Не насмотрелся?" - спросил Эктор одними губами.
Я отрицательно мотнул головой и улыбнулся в ответ на его улыбку.
Шираи ничего не сказал Альги, и они шли по узкому коридору вместе, в полнейшей тишине. Пеленг на груди Шираи светился синим, как маяк.
"Стойте, - прозвучал через пеленг голос Тахико. - Закрываю коридор. Герметизирую. Через семь минут открою дверь в отсек со скафандрами. Вам хватит семи минут?"
- Хватит и меньше, - улыбнулся Шираи, тронув прибор на шее кончиками пальцев, как будто Тахико могла почувствовать прикосновение.
Он развернулся к Альги, убрав руку от пеленга, чуть улыбнулся ему все еще плохо слушающимися губами.
- Давай?
Альги шагнул к нему ближе. Его тело повело, как будто пленку в проекторе, проецирующем его в мир, вдруг зажевало и смяло. Альги шагнул вперед и сгреб Шираи в охапку, прижал к себе, заставив вмазаться в собственное ставшее податливым и липким тело. Сатен прорастал в него, вплющивался, становился его частью так легко, как будто это было задумано природой изначально. Им потребовалось чуть больше минуты, чтобы стать одним существом из двух - чудовищем-Минотавром с кривыми рогами, крепкими руками и копытами вместо ног, с искусственной системой вентиляции легких, способной использовать собранный запас кислорода в безвоздушном пространстве. Пеленг тихо мерцал синим на груди чудовища.
- Открывай, Тахико, - попросило чудовище голосами Альги и Шираи.
Дверь перед ними медленно распахнулась.
Совершать "набег на столовую", как назвал это действие Эктор, отправились Муха и Нурка. Муха, потому что был крепким и мог таскать за двоих, Нурка - потому что на мостике его ругательства и обзывания всем слишком надоели.
Я сидел прямо на полу и играл с Эктором в крестики-нолики через коммуникатор. Время от времени Эктор писал мне панические сообщения, на которые я отвечал чем-то аналогичным.
"Мы все умрем".
"Не сразу".
"Вот представь - мы придем, а там никого нет".
"Где?"
"У горняков".
"И вот тогда мы все умрем. Это будет уже не сразу, согласись?"
"Город горняков функционирует в прежнем режиме", - отправила Тиферет сообщение на мой коммуникатор. Судя по непонимающему взгляду Эктора - ему пришло то же самое.
"Давай на обзорный", - предложил я станции.
"Давай", - согласилась она и вывела на обзорный экран сообщение:
"Город горняков-анжеров находится в шестнадцати километрах от настоящего местонахождения станции. Город функционирует в прежнем режиме, добыча черного песка идет по графику. Силовые установки, окружающие город, выставлены на максимальный диапазон. У первого кольца силовых установок необходимо будет ввести код, чтобы вас встретил ответственный. Код: 949249632963654".
- Что он значит? - осоловело поинтересовалась Ларан, едва шевеля губами и явно перечитывая цифры кода.
"Орбитальная станция Тиферет упала на Юдан".
Через час все приготовления были закончены. Медицинский бокс, переоборудованный в салазки, наполнили продуктами, которые были упакованы достаточно хорошо, чтобы им не была страшна атмосфера Юдана, и бутылями с питьевой водой так, что лежать там стало достаточно некомфортно. Впрочем, скафандр, в который упаковали бессознательно из-за лекарств Хироя, с легкостью компенсировал это. Вторые салазки, для Тахико и Александра, собрали из столешницы и антигравов. Они были заметно хуже первых, и занимавшиеся сборкой Эктор и Хаборилл рассчитывали только на то, что до города горняков недалеко. Тиферет сбросила карту пути на каждый коммуникатор и пообещала отслеживать нас столько, сколько сможет. Ее мощности было достаточно для того, чтобы охватить примерно шесть километров из шестнадцать, остальную часть пути мы должны были пройти сами по себе.
Я ел рыбные консервы прямо из банки и смотрел на то, как Мире`еланс разбирается со скафандрами, проверяя и настраивая каждый на атмосферу Юдана. Мы все были готовы - сидели прямо на полу у мостика, где Ларан о чем-то вполголоса разговаривала со станцией, и ждали. Я переводил взгляд с одного лица на другое и отчаянно чувствовал, что что-то окончательно и бесповоротно заканчивается, и что впереди так же бесповоротно начинается что-то, о чем я еще не имел ни малейшего представления.
Часть 2. На земле. Юдан.
Глава 2. Вне
Если вы читали что-то о Юдане - забудьте это. Ни одно слово правды не написано во всех книгах, которые исследователи Юдана пишут об этой планете. Если вы на самом деле хотите что-то знать о Юдане - просто выйдите в эти пески. И вы все поймете.
Я стоял и смотрел, и не мог насмотреться, и не мог заставить себя идти. Я был такой не один.
Юдан описывают как песчаную планету с солнцем чуть более ярким, чем то, что светит над Землей, со сходной атмосферой, содержащей, правда, жалкие проценты кислорода и синим небом - именно из-за атмосферы. По книгам кажется, что это просто планета, целиком похожа на пустыню Сахару. Это кажется простым, но на самом деле - совсем не просто.
Песок на Юдане не желтый. Он золотой с прожилками алого, белого, даже синего. Он складывается в письмена чужого языка, которые тут же исчезают с поверхности планеты, не давая себя прочесть. Он кажется липким, как весенний снег, который я никогда не держал в руках, но о котором столько читал. А Шеат, солнце Юдана, яркое, оно слепит и, пока не затемнишь экран скафандра, кажется, что оно впивается тебе в сетчатку, пролезает в твою голову, прописывается в ней, как вирусная программа в голове андроида. И даже изменив настройки скафандра, ты все равно первое время опасаешься смотреть на него, потому что тебе кажется, что оно что-то знает о тебе, и ты что-то знаешь о нем. А небо действительно синее, только без облаков. Одна сплошная синь, уходящая куда-то вверх, далеко-далеко. Это небо не кажется стеклянным, оно кажется пустым. Пустым настолько, что стоя на земле, начинаешь жалеть, что не умеешь летать.
Я стоял, как завороженный, и любовался на планету, на которую не смел даже надеяться однажды ступить. И мне было все равно, что чистого кислорода в моем скафандре хватит на три часа, а значит жить мне - не больше четырех. Мне вообще все было безразлично.
Я был безнадежно и бесповоротно влюблен в Юдан.
Мы шли медленно, потому что по песку, который был единственной землей на Юдане, невозможно было идти быстро. Салазки на антигравах двигались по нему с трудом, но хотя бы не застревали на барханах, чего я так боялся, и уже это можно было считать несомненным плюсом.