— С этими аргументами не поспоришь. Вадим Степанович, — вкрадчиво заметил Грозовский. — Все же необходимо поставить его в рамки, иначе дисциплина на флоте, и особенно у рейдеров, развалится. Тут ведь как? Делай, как я! Следом за ним и остальные примутся своевольничать.
— С этим я согласен. Без порядка победы нам не видать.
— Если Зимин так ловок и самостоятелен, пусть справляется без сторонней помощи. Помыкается, понервничает. Поймет, кто власть, а кто обязан исполнять приказы без обсуждений!
— Что конкретно вы предлагаете?
— Ему нужен двигатель. Пообещайте.
— Но…
— А вот давать ничего не надо. По крайней мере, пока не вернется.
— Предупредить интендантов, чтобы…
— Это излишне. У ваших снабженцев и без того зимой снега не выпросишь. К тому же, если дать такое распоряжение, пусть даже негласное, информация все равно просочится. А так…
— А так штаб вроде и ни при чем, — подхватил адмирал.
— Именно!
— И все-таки надо и Зимину кость бросить!
— Нет ничего проще, ваше высокопревосходительство! Вы помните погибшего лет восемь назад в Сеуле Колычева?
— Смутно. А что?
— Нашелся его сын, и Зимин принимает горячее участие в его судьбе. Хочет добиться признания.
— Колычевы — фамилия известная. Тут требуется осторожность…
— Разумеется. Но, во-первых, это побочная ветвь рода, а во-вторых, молодой человек, кажется, и впрямь сын погибшего Андрея Николаевича.
— Отчего же такое умозаключение?
— Одарен!
— Вы серьезно?
— Вполне. Хотя дар проявился достаточно поздно.
— Хм. А ведь Колычев, если я не ошибаюсь, учился в Александровском летном училище?[72]
— А до того — в Морском корпусе, как и ваше высокопревосходительство!
— Надо бы помочь сыну однокашника…
— Целиком и полностью поддерживаю ваш порыв!
Так уж случилось, что почти совсем не знавший своего спасителя Мартемьян успел крепко привязаться к отставному боцману Вахрамееву за те недолгие, но полные радости дни, что гостил на маяке. И теперь, когда они снова встретились, расставаться не хотелось категорически.
— Послушай, крестный, — с трудом подбирая слова, начал Март. — Нам нужно поговорить.
— Давай потолкуем, — с готовностью согласился тот.
— Я тут подумал, может, не надо тебе на маяк возвращаться?
— Это отчего же?
— Ну как тебе объяснить… Я, как ты знаешь, наследство получил. Даже дом свой есть. Мы теперь можем вместе жить…
— В приживалы зовешь, али, может, дворником примешь?
— Ну зачем ты так? — расстроился, что не нашел нужных слов, молодой человек.
— Эх, Мартемьянушка, — грустно усмехнулся отставной абордажник. — Добрая у тебя душа! Я ведь, как только узнал, что у тебя дар проявился, так сразу и понял, что не по пути нам дальше. Тебе ввысь надо, а я уже свое отлетал. Буду тебя к земле тянуть. А оно ни к чему.
— Но.
— Опять же, ты теперь благородного звания человек. Одно слово — Колычев! Ваш род с царями в сродстве… Понимать надо. Выше разве что князья какие-нибудь, да и то не всякие. Вот и выходит, сынок, что разные у нас дорожки. Ты уж прости, что я тебя так назвал.
— Ну что ты такое говоришь?! Что я видел от этих Колычевых или князей в приюте? А вы с Витькой для меня ближе, чем родные!
— Спасибо на добром слове. И про Витьку ты верно сказал. Держи его при себе. Он хоть и не семи пядей во лбу, а парнишка правильный. Такой за полушку не предаст!
— Не пойдешь, значит?
— Нет. К тому же я уж не смотритель боле. Призвали опять на действительную. Нет, не в абордажники, конечно. В учебную часть старшиной. Буду «мальков» вроде вас с Витькой военному делу обучать.
— А где твоя часть?
— В Порт-Артуре. Скоро должен туда борт идти, вот я на нем и отправлюсь.
— Так ведь и мы туда скоро полетим! Ура! Значит, скоро увидимся!
— Так ведь, это гора с горой не сходится, а человек с человеком завсегда свидеться могут. Приходи, хоть сам, хоть с Витькой. Я вам рад буду!
В этот момент к ним вернулся отлучавшийся по своим делам Зимин. Судя по всему, рейдер расслышал их последние слова, и теперь у него появились какие-то мысли.
— Сиди-сиди, — он похлопал по плечу вскочившего перед, пусть и отставным, но все же офицером ветерана.
— Никак нет, ваше высокоблагородие, — отказался Игнат. — Я порядок знаю!
— Это хорошо. Тогда вот что мне скажи, боцман, тебе когда на службу явиться надо?
— Так ведь это, — задумался Вахрамеев, шевеля при этом губами, как будто подсчитывая. — По бумагам через неделю, но я так думаю, что, если раньше припрусь, меня прочь не погонят.
72
Великого князя Александра Михайловича летное училище. В нашей истории известно как Качинское. Первоначально всем известные торпеды именовались не иначе как «самодвижущиеся мины». Почему бы ракетам не быть «летающими»?