Месемер мысленно чертыхнулся, если хочешь лишиться любви детей, то лучшего способа не найти, повелитель нарывался.
-Много покушений, Месемер, его многие из нас ненавидели, - Биханг пожал плечами, ему никогда не удавалось ненавидеть отца, - Но многие умерли, выполняя его задания, он не щадил нас, бросал на самые трудные дела. Мы помогали ему править. - Он легко признался, это тоже было правдой. – Конечно, с того момента, как я сел за общий стол, все поменялось. Мне выделили комнаты, роскошные, выделили слуг и собственный двор, учителя теперь приходили сами, внимательно следили за моими успехами, больше никто не смел меня наказывать. Законный сын императора, мне снова все поклонялись. Второй после бога, - Месемер не понял, пришлось объяснить старую формулу. – Сыновья императора- вторые после бога, эндо – первые, бог- сам император, такая тут иерархия. Можно было все, главное, выполнять свои обязанности. Любая моя прихоть исполнялась, любое желание считалось законом. Вседозволенность многим ударила в голову, из-за этого умерло еще несколько моих братьев.
- То есть, сначала вам все запрещали, а потом вдруг начали баловать, - Месемер поежился, страшное дело, а не система воспитания, ни один ребенок не способен справиться с этим сам. – Как воспитывали эндо?
- Повелитель ими занимался сам, - Биханг скривился, и этот туда же, ты выкладываешь ему душу на блюдечке, а его интересует только эта троица. – Старался все свободное время проводить с ними, сам учил их летать на энгиаддах, это я помню, - еще одно воспоминание, Биханг смутился, он стоит на крыше дворца, с завистью наблюдает как повелитель помогает Лаету, тот ненамного старше его был тогда, сесть в седло, сам проверяет его ремни безопасности, улыбается, треплет по волосам. – Я их ненавидел тогда, не понимал, что значит быть эндо. Мне казалось, они такие же как мы, только им повезло больше, отец любит их. Но эндо помогали ему побеждать, тогда еще отдельные провинции Лангора сопротивлялись, длинная череда побед. Они могли больше, чем любой из нас. – Откинулся в кресле, надменная улыбка, Месемера задел его рассказ, в его жалости он не нуждается. – Так что, Месемер, сам решай, будет ли им хорошо тут или лучше им снова сбежать.
- Я не знаю, - Месемер развел руками, случайно скинул пустую чашку на пол, она разбилась с громким звоном, он окончательно смутился. – Откуда мне знать, Биханг. У вас жестокое общество, завоевателей, жестокие порядки и нравы. Одному из вас предстоит править, после смерти отца вы начнете бороться за власть, убивать друг друга. Такое воспитание, на мой взгляд, жуткое, дает вам больше шансов. И разве я сам хороший отец? Я вижу своих сыновей раз в месяц, когда вырываюсь с работы. Для них это тоже травма. Идеальных родителей не бывает.
- А как же эндо? – Биханг не выдержал, подался вперед, от ответа Месемера зависело все, он столько лет мечтал, чтобы тот стал его отцом, и ведь так просто, надо было остаться вместе с ними тогда, внушить им, что они – одна семья. Тогда бы Месемер усыновил и его. – Ты же их любишь.
- Они приносили мне деньги и нуждались во мне, - Месемер улыбнулся, очевидно же. – Постоянно ставили перед мной неразрешимые задачи. В каком-то смысле их уязвимость была их силой, ими надо было постоянно заниматься. Я отвечал за них, я к ним привязался, я полюбил их, как своих родных. – Вспомнил их разговор, утро в офисе, ребята хотели жить собственной жизнью. – Но, Биханг, я был готов отпустить их уже тогда, взрослые дети должны встать на крыло, вылетить из гнезда, жить самостоятельно. После конкурса мы разрывали контракт, я не собирался вести их дела дальше, они это знали.