Вернулся Рахус, с тоской посмотрел на разрушенное кресло, еще одна антикварная вещь на свалку, такое впечатление, что у него в гостях дикий зверь без клетки, а не тощий парень. Сел в кресло напротив, лицо Анту пугало, странный блеск в глазах, кажется, придется связывать брата.
- Может, он все-таки любит нас? – Рахус расслабился, эндо не сходил с ума, просто он плакал. Анту сложился в кресле целиком, поджал ноги под себя. – Не может. Любит осел морковку.
- Вот сейчас я не понял, - Решил уточнить, Анту куда-то проваливался, от него шла тяжелая энергия. – Про осла и морковку.
- Что тут непонятного? Мы для него просто еда, он все детство жрал нас, - Анту потряхивало, хотелось спрятаться от воспоминаний. – Больше всего ему нравился Лает, иногда он часами мог есть его. И ничего не поменялось, он опять держит Лаета при себе, мучает его.
- Как это? – Рахуса затошнило, он не хотел узнавать эту сторону жизни эндо и отца.
- Ну, он доводит тебя до точки, ты взрываешься, потом он дотрагивается до тебя, вроде, хочет успокоить. И ты начинаешься куда-то падать, бесконечная пустота, постепенно отключается сознание. – Анту рассказывал, как было, внезапно хорошо, что брат слушал его. – Потом приходишь в себя, и все, он снова заботливый папочка, беспокоиться о твоем состоянии, пичкает всякими сладостями. Он и музыкой нам разрешил заниматься, потому что ему так вкуснее было. – Анту вдруг сообразил, поднял голову, уставился на брата. – А что, с вами не так? Вас он не жрал?
- Никогда, - Рахус попятился, опять мелькнула опасная мысль, эндо надо убираться отсюда, всем троим. – И Астар? – Анту кивнул, повелитель не щадил и Астар. Рахус вдруг вспомнил, эндо тут не было десять лет, бедный отец, он умирал с голоду. – Как же он выжил без вас?
- Ты что, на его стороне? – Анту яростно сверкнул глазами, вот так и открывай душу первым встречным. – А о нас ты подумал? Каково было нам?
- Я люблю отца, - простое признание, Рахус сел рядом с Анту, осторожно дотронулся до его плеча, теплая и приятная энергия, вот что так жаждал отец, он бы и сам… - А он любит вас. И не только как еду. Иначе рассадил вас по грядкам и приходил только поесть. Он унизился, чтобы вы признали его отцом, он унизился, чтобы спасти вас. Мы все осудили его, непозволительная слабость, я хотел убить тебя, чтобы защитить его от вашего влияния. – Последний довод, он почти упрашивал, это было уже в его воспоминаниях. - В вашем детстве ведь было что-то еще, хорошее? Кроме этого.
- Было, - Анту неохотно признался, повелитель и тогда стыдился этой слабости, они всегда это знали. – Мы думали, он – наш настоящий отец, для родителей это нормально, беспокоиться за детей, воспитывать их, играть с ними?
- Никогда, - Теперь Рахус был готов расплакаться, с трудом справился с этим желанием. – Он просто не обращал на нас внимание, еще одни послушные слуги. Анту, я с удовольствием поменялся бы с тобой местами, позволил бы ему меня жрать, только бы знать, что он меня любит. Мне всегда казалось, что смерть – единственный способ привлечь его внимание, оказаться у него на виду во дворе казней.
- Как же ты выжил? Если так хотел, чтобы он убил тебя? – Анту испугался, дотронулся до брата, забирая его боль.
- До сегодняшнего дня я ни разу не смог нарушить его приказ, - Рахус вцепился в остатки кресла, закружилась голова, стало легко и спокойно, он виновато улыбнулся. – Как ни пытался.
- Чокнутые оба, - Анту поставил неутешительный диагноз, со стороны столовой раздались звуки, кажется, принесли их еду. – Есть и спать, день был адский. Завтра будем разбираться дальше.
- Вот теперь это похоже на план, - Рахус помог ему встать, кресло тут же развалилось на части, пнул небрежно его ногой. – Постелю тебе на полу, может, хоть он выдержит твой темперамент.
Анту не заснул сразу, была одна вещь, о которой он не рассказал Рахусу, это касалось только его и отца. Лаета увели с вечера, всю ночь он ходил по комнатам, пил крепкий чай, боялся сорваться, боялся, что начнется приступ. Но он все время чувствовал его невидимое присутствие рядом, повелитель был там, сторожил его, боялся за него. Только утром, начинался рабочий день, ему надо было уходить, тихий шепот над ухом, он погладил его по волосам, ничего не забирая, неожиданно нежное касание, «Анту, сын, если начнется, просто позови меня. Я буду рядом». Он не позвал, в те несколько минут перед началом приступа, холодная липкая паника накатывала волнами. Не стал звать, это было как проиграть, как признаться, что он нуждается в нем, что ему нужен отец, жуткий и страшный, но близкий человек. И потом, после приступа, хотелось умереть, жаль, сил совсем не осталось, ему было не пошевелиться, он молча наблюдал, как повелитель проскальзывает тенью на потолке, просит его позвать и простить его. «Как это можно простить?», Анту вжался в матрас на полу, закрылся с головой одеялом, жуткое воспоминание, широкий луг, вдалеке крепостные стены Фастума, утро и вкус крови на его губах. Он встряхивается, капли крови смешиваются с росой, капают кровавым дождем. Вокруг все мертвы, его энгиадд взорван, дымящееся груда обломков, прямо по трупам к нему идет повелитель, его ноги едва касаются земли, ласково улыбается ему, обнимает. «Я доволен тобой, сын».