- Она не могла… - Рахус задохнулся, он почувствовал себя преданным, неужели она не понимала, что стоит на кону. – Моя жизнь против жизни миллионов, выбор очевиден.
- Для нас с тобой, да, - повелитель наконец отпустил его, сын перестал думать о смерти, свалился в соседнее кресло, все это время он боялся причинить ему боль своими когтями. – Но у эндо своя реальность. Я не могу оспаривать ее выбор, хотя мне он кажется неправильным. Тебе идет похоронный наряд, Рахус. Жаль, ты не умрешь сегодня, я не смогу выполнить это твое желание.
- Я все сделаю сам, - Рахус бросил осторожный взгляд на стол, там, в серебряной шкатулке, подарок его матери, лежал кристалл яда. – Просто оставь меня одного, отец.
- Это ведь наследство Сей-Лерей? – Повелитель быстро схватил шкатулку, удивительно, как некоторые не умеют сдаваться. – Мне всегда нравилась твоя мать, упрямая и гордая женщина, вечно спорила со мной. – Внезапно погладил сына по коротким волосам, хватит бороться с собственными желаниями. – Ты очень похож на нее, Рахус. Особенно сейчас.
- Она была простой заложницей, - Рахус возмутился, отец не должен был вспоминать маму, она умерла из-за него.
- Заложников в Фельте много, - Повелитель мрачно кивнул, да, он не смог уберечь ее, как не пытался, спрятал подальше ото всех, никого не пускал к ней. – Ты часто видел, чтобы я кого-то из них навещал? Тратил свое время на них?
Рахус попытался вспомнить, нет, с другими такого не бывало. Много раз его не пускали к ней, там был отец. И еще, тот раз, когда ему пришлось прятаться, отец появился неожиданно, тогда он впервые видел его близко, до того, как его допустили к двору. Повелитель кивнул, он тоже помнил, Сей –Лерей тогда отказала ему, сказала «твой сын рядом», они поругались, она вечно нарушала все правила.
- Она вечно нарушала все правила, - повторил вслух, со значением посмотрел на сына, - совсем как ты. Странно, ты никогда не бывал на ее родине, в Асеррейе, не встречался со своими дядами. Не хотел?
- Некогда было, - Рахус смутился, он не хотел, его дом был здесь, в Фельте, рядом с отцом и покоями матери. – Значит, ты меня сошлешь в Асеррейю, отец?
- Опять не угадал, - Повелитель достал шар эндотрикса, покачал его на ладони, Рахус нахмурил брови, просто тюрьма, это как-то банально. – Твои преступления, сын, кажутся мелкими проступками рядом с преступлением Кангари. – Рахус уставился на шар, тот был не пустой, это было странно. – Если я не казнил сына, который напал на моего гостя, пытался убить братьев и устроил конец света, почему я должен казнить тебя? Ты просто пытался спасти мир, каким ты его знаешь.
- Там Кангари? – Рахус с ужасом посмотрел на отца, брат-савант всегда пугал его. Повелитель одобрительно кивнул, Рахус не разочаровал его, опять. – Ты будешь нас держать в одной клетке? Чтобы мы передрались? Игра на выживание?
- Не совсем так, - повелитель смутился, сын видел его каким-то жестоким монстром, как будто ему нравятся их мучения. – Только на время концерта. Поговоришь с братом, обсудите ваши противоположные взгляды. Потом… - жуткая ирония, мальчик хотел свободы, а станет стражником. – Ты будешь тюремщиком Кангари. Можешь навещать его сколько угодно, общаться с ним, но не выпускай его, пока не убедишься, что он больше не причинит зла.
- Я не буду этого делать, охраняй его сам, - Рахус вскочил на ноги, от предложения отца его затошнило. – Ты не заставишь меня.
- Это не предложение, это твое наказание, - Повелитель тоже встал, наступило утро, пора будить детей к завтраку, последнему семейному в его жизни. – И я надеюсь на тебя, Рахус. Ты смог вернуть мне Анту, как-то нашел с ним общий язык. Постарайся вернуть мне и Кангари, мне нужны все мои сыновья.
- Отец, расскажи все Анту и Лаету, они еще могут все исправить, - Рахус поклонился, смиряясь с приговором. – Если тебе нужны сыновья. Иначе ты их потеряешь.
Повелитель раскрыл дверь эндотрикса, одним рывком забросил туда сына, спрятал шар в карман, усмехнулся, «отличные последние слова, Рахус, глупый мальчишка, надеюсь, ты выживешь, Кангари не убьет тебя».
Тринадцатая глава
Он рано их разбудил, для этого были причины, утренний туман скрывал разрушающийся мир вокруг, теперь любовался, как они сонные и встрепанные, прямо в халатах, он разрешил им и это, сидят за столом, дремлют над чашками с чаем. «Мои птенчики», сентиментальная мысль, он был готов обнять обоих. Вовремя пришел Месемер, тоже в халате, свалился на свободный стул, кивнул им всем.