Я вздыхаю про себя и опускаюсь на лавку рядом с Синявиной. Сидим молча. Перед нами спокойно и баюкающее колышется море.
— Оля, — не выдерживаю неловкого молчания. Всегда ненавидел такие моменты.
Она не отвечает. Поднимает какую-то палку, начинает что-то чертить на песке.
— То, что ты слышала от Жорки, это вранье, — бормочу я. — Ты же знаешь Серебряника, он — трепло!
— А, по-моему, это ты — трепло, — Оля поворачивается ко мне. — Я же вижу, как Алиса на тебя смотрит!
— Правда? — притворно удивляюсь я. — А я и не заметил.
Морщинка между глаз орлятской «скарлетт йоханссон» разглаживается, а на губах появляется легкая улыбка. Кажется, она мне поверила. Впрочем, вполне может быть, лучше бы не верила и держалась от меня подальше.
— Что там у тебя? — спрашивает Синявина, кивая мне на грудь.
С некоторой досадой вынимаю из-за пазухи шоколадку.
— Ого! «Орленок»! — изумительно красивые глазки Оли хищно вспыхивают.
— Держи, — я протягиваю ей шоколадку. — Это тебе.
— Спасибо, Денис, ты такой милый! — восклицает юнкорка.
Синявина берет шоколадку и, безо всякого душевного трепета тут же разрывает обертку и фольгу. Ломает плитку на две части, половину протягивает мне. Ты ж моя умница!
Без лишних слов беру свою долю. Шоколад, несмотря на то, что я нес его под футболкой, лишь немного подтаял. Осторожно откусываю кусочек. Шоколад тает во рту медленно, вкус насыщенный, яркий, с настоящим послевкусием, а не с ощущением одной лишь приторной сладости. Но, должен сказать, в покинутой мною России был продукт, с которым я вполне мог бы сравнить «Орленок» — это шоколад «Бабаевский горький». Приятно, что хоть что-то в моем покинутом времени было неплохим…
Не спеша, наслаждаюсь каждым кусочком шоколадки. Прямо передо мной — чистый песчаный пляж, за которым колышется море. Рядом на лавочке сидит красивая юная девушка, забавно облизывающая сочные как вишни губы. Мягко светит солнце, дует легкий ветерок. Ну, это ли не счастье?
— Денис, — подает голос Оля. — А давай искупаемся?
Удивленно смотрю на нее.
— Ты серьезно? Сейчас же тихий час, если кто увидит, нам несдобровать!
— Давай! — настаивает она, уже загоревшаяся этой «прекрасной» идеей. — Я знаю у пирса отличное место, где нас никто не увидит.
Я смотрю на Олю и вижу в ее глазах тот самый огонь, который уже начинаю узнавать у девчонок, когда они задумывают что-то совершенно безумное, но невероятно заманчивое. Понимаю, что спорить с Синявиной сейчас бесполезно, все равно как-то уломает.
— А если Владилен Львович заметит? — делаю я последнюю попытку избежать купания у пирса.
— Ему сейчас не до нас: с Анной Андреевной поссорился, — отмахивается Оля, скидывая сандалии. — Ну, ты идешь? Давай скорее, а то заметят.
Пляж мы пересекаем бегом — из «Звездного» вполне могут увидеть. Синявина, надевшая голубое легкое платье, негромко смеется, поддевая теплый, почти горячий песок, узкими аккуратными ступнями.
Вот и пирс, за которым — небольшая бухточка, скрытая от глаз со стороны лагеря.
— Вот здесь, — заговорщицки шепчет Оля, поблескивая глазами. — Кажется, никто не заметил.
Вода в бухте спокойная, нежно-лазоревого цвета. Берег песчаный, чистый, а на входе в море — не единой водоросли.
— Только недолго, Оля, — прошу я свою спутницу.
Синявина кивает. Схватившись за край подола, она быстрым движением стягивает платье через голову. Моим глазам предстает ее загорелая фигурка в раздельном хлопчатобумажном купальнике белого цвета.
— Ну, чего копошишься? — спрашивает она не без легкого смущения. — Давай скорее!
Не дожидаясь ответа, Оля сбегает по песку и с разбегу ныряет в воду. Я торопливо стаскиваю с себя футболку и шорты, и, оставшись в одних плавках, следую за ней.
Вода теплая, как парное молоко. Оля уже отплыла метров на десять и теперь плавает, неторопливо и грациозно поднимая и опуская руки. Я догоняю ее несколькими мощными гребками — молодое тело слушается отлично, сил хоть отбавляй. К тому же, после спасения Анны Андреевны мне больше нет смысла скрывать, что я прекрасный пловец.
— Плаваешь как дельфин, — улыбается Оля. — Даже не верится, что тебя две недели назад вынимали из моря всего синего. Я так испугалась тогда, ты не представляешь.
— Ты тоже отлично плаваешь, — отзываюсь я.
— Правда? — она смеется и вдруг, неожиданно резко, подныривает, а выныривает уже с другой стороны от меня, почти вплотную.