Владилен пристально смотрит на меня и едко говорит:
— Вижу, герой дня хочет взять слово. Попросим!
Нехотя поднимаюсь. Два десятка глаз — молодых, любопытных, веселых — пронзают меня, словно лазеры. Как же неуютно—то! И, спрашивается, что им рассказать? Как я трахал на камеру Алису Зятько в душном помещении порностудии Russian Hot Сhicks Movies, и умер «королевской смертью»? Пацанам, подозреваю, этот рассказ лихо зайдет. Да и Владилену Львовичу, без всяких сомнений. Вот только как бы потом в лагерь не наведались представители соответствующих органов.
— Ну, — я собираюсь с мыслями. Голосок Дениски звучит тонко и визгливо, что лишь усиливает внутреннее неудобство Сергея Савина. — Я, конечно, виноват. Не рассчитал сил, полез с дуру в море. Больше так не буду. Тонуть — это не очень приятное занятие.
Ребята смеются. Кто-то кричит: «Дайте слово, Анна Андреевна!».
— Слово даю, — отзывается вожатая, с осуждением глядя на меня.
Анна в вечернем свете особенно хороша, ее стройные ножки переливаются бронзой.
«А она бы в порно шикарную карьеру сделала, не хуже Саши Грей», — невольно думаю я, и густо краснею. Анна мое смущение замечает и, похоже, списывает его на искреннее раскаяние.
Белобрысый мальчишка, получивший от Анны Андреевны слово, поднимается, и будто чиновник на собрании, начинает чихвостить меня и в хвост и в гриву за «нетоварищеское поведение», «эгоизм» и «предпочтение личных желаний коллективным планам». Пионерам явно становится скучно. Анна Андреевна прерывает белобрысого «товарища», тот садится, недовольно отдуваясь.
Владилен Львович, белозубо улыбаясь, достает гитару, и через минуту в холле звучит в исполнении десятков подростковых голосов:
«Вечерний огонек» заканчивается. Вожатые желают всем спокойной ночи и уходят. Ребята направляются к лестнице. Всех ждут комнаты, постельки и баиньки.
Орлятам пора спать.
Глава 4
В комнате 217 царит оживление. Парни чистят зубы над раковиной в углу, о чем-то болтают. Анастас Швабрин с длинным носатым парнишкой, похожим на армянина, затеяли помериться силами в борьбе на руках, называемой иностранным словом армрестлинг. Швабрин выигрывает раз за разом.
Через толпу мальчишек я проталкиваюсь к своей кровати, скидываю шорты и рубаху и забираюсь на второй ярус. Залезаю под одеяло, ощущая приятную прохладу простыни.
Мое тело, хоть и помолодевшее сразу почти на тридцать лет, притомилось за день и настоятельно требует отдыха: оно и неудивительно, столько новых впечатлений сразу. Я, по сути дела, стал другим человеком. Не каждый день переживаешь такой экзистенциальный опыт.
Я уже знаю: в комнате 217 живут всего двое ребят из десятого, «юнкоровского» отряда — я и Колька Ларионов. Остальные мои соседи — сборная солянка из разных отрядов лагеря «Звездный». Почему так сделало руководство лагеря — мне неведомо. Может, хотели, чтобы «книжные» мальчики повлияли на таких, как Швабрин. Кстати, Анастас попал в «Орленок» за отличные успехи в толкании ярда. Спортсмен, мать его за ногу. Длинный армянин по фамилии Погосян представляет 12-й отряд, в который входят только его земляки и землячки. Армянские пионеры прибыли отдохнуть на море за большие заслуги в изучении марксизма-ленинизма.
Другие ребята также в чем-то отличились — тут и юные спортсмены, и юные техники, и юные натуралисты, и участники творческой самодеятельности. Судя по всему, хорошие ребятки, только очень шумные.
Я прикрываю глаза, ожидая, когда же, наконец, мои соседи успокоятся.
К моему счастью, где-то на этаже раздается зычное: «Отбой!» и свет гаснет. Запоздавшие пионеры спешат забраться в свои постели, потому что в коридоре уже слышны тяжелые шаги.
Входит Владилен Львович. Осматривает помещение усталым взглядом.
— Все улеглись?
— Все! — нестройно отзываются ребята.
— Тогда спокойной ночи! И смотрите у меня!
Вожатый выходит и, судя по шагам в коридоре, продолжает свой обход.
Я лежу на спине, закинув руки за голову. Только сейчас, в относительной тишине и темноте до меня, наконец, в полной мере доходит что со мной случилось. Я УМЕР и ПЕРЕРОДИЛСЯ! Переродился в чужом теле, — теле пацана-пионера пятнадцати лет от роду. На дворе — 1974-й год, самый разгар так называемой эпохи застоя, начавшейся с момента прихода к власти Леонида Ильича Брежнева и завершившегося Перестройкой Михаила Сергеевича Горбачева по кличке «Меченый».