— Привет дефективному! Слыхали, ты теперь у нас не только юнкор, но и поэт, а, Матвеев?
Не ответить — наверняка пристанет. Но и ответить нужно так, чтобы не пристал.
— Ага, — отзываюсь я и, как ни странно, этого оказывается достаточно. Швабрина такая прямота обескураживает, и он направляется к своей кровати. Ясно, что отстал ненадолго. Нужно быть начеку.
Только я залезаю на второй ярус, надеясь часок отдохнуть раз уж здесь так заведено, как раздается негромкий стук в дверь комнаты и девичий голос:
— Денис! Денис Матвеев!
Катя Бакадзе!
— Входи, красавица, — орет Швабрин. — Я как раз трусы ищу!
Парни охотно ржут — даже Колька.
«Какое ж ты животное, Анастас», — думаю я. Спрыгиваю с кровати, по быстрому надеваю штаны и рубашку. Вынимаю из-под подушки фонарик.
— Постой, Дениска, — орет Ларионов. — Я сегодня ночью собирался читать!
— Вот сам у нее и попросишь, — отзываюсь я.
Выхожу, плотно закрываю дверь, чтобы Катя не видела беснования пораженных пубертатом ребят.
— Держи.
Она берет фонарик, но не уходит. Стоит и смотрит на меня.
— Спасибо тебе, Катя, за фонарик, — говорю неловко. Как ни крути, а мне еще тяжеловато с подростками общаться, тем более, с девчонками.
— Не скажешь, что тебе Сергей Владимирович сказал?
Вот дался же им этот разговор с Михалковым! Ну, поговорил человек с классиком детской литературы, обсудил важные дела. Что ту такого?
Однако Катя девчонка симпатичная и не жадная. Фонариком вот делится. Кто знает, может сей прибор мне еще понадобится.
— Он мою басню редколлегии «Мурзилки» предложить собирается, — признаюсь я. — Может, и опубликуют.
— Ничего себе! — восклицает Катя. В ее глазах — искренняя радость за меня, ни капли зависти. — Поздравляю, Денис! Буду следить за номерами в библиотеке.
Она улыбается мне и уходит, размахивая фонариком.
Я возвращаюсь в комнату.
— Ну как, перепало дефективному? — скалится Анастас.
Под смех ребят я залезаю на второй ярус, стараясь не разбудить спящего соседа — молчаливого крепкого парнишку по фамилии Гурин.
Укрываюсь, переворачиваюсь на бок. Внутри все кипит от ненависти к Швабрину, но я намерен сдерживаться — как я уже говорил, проблемы мне ни к чему.
Несмотря на открытое настежь окно в комнате душно. Жара постепенно делает свое дело: разморенные ребята один за другим засыпают.
А мне уже не спится. Вспоминаю службу в армии. Забрали меня сразу после института, в 2002 году. Мать переживала, даже откосить меня каким-то образом пыталась, болезни несуществующие придумывала, но не вышло. Впрочем, времена уже были относительно спокойные — основная фаза Второй Чеченской кампании завершилась два года назад. На Кавказе по сравнению с 90-ми была тишь да гладь.
И вот оказался я в казарме. С виду — субтильный парнишка, никак не скажешь, что боксер. Опять же, высшее образование, историк, книги какие-то читает, что-то в блокнотике строчит.
Днем все спокойно было, а ночью заваливаются к нам, духам, «дедушки». Черномазенькие какие-то, хрен поймешь, кто по национальности. Чеченцев и дагестанцев тогда не призывали, но остальных — сколько угодно.
— Фанэру ка смотру, духи! — орут.
Ребята выстроились вдоль коек. Восемнадцатилетние или двадцатитрехлетние после института; худые мальчишки с острыми кадыками или коренастые крепкие парнишки — все одно, никакой разницы. Сейчас это — испуганные, не способные дать отпор желторотики.
В общем, начали «дедушки» «смотр фанеры». Одному парню с локтя в грудную клетку зарядили — упал между кроватей, захрипел. Второй «дух» выдержал удар, но что толку: тут же получил в лицо и рухнул, заливая пол кровью.
Скоро и до меня доберутся. Я понимаю, что так просто я фанеру этим звездорасам не подставлю. А, раз я для себя уже все решил, то тогда чего время тянуть? Больше тяну — больше избитых пацанов.
— Эй, парни, — вышел из строя. — А вы знаете, что неуставные отношения — это тяжкая уголовная статья?
У «дедушек» от удивления глаза полезли на лоб.
— Ти посмотри, какой смэлий дух, — усмехнулся самый здоровый. — Без очэрэди на смотр лезет. Ну, харашо, раз так просишь!
«Дедушка» вразвалочку направился ко мне, закатывая рукава. Я принял боксерскую стойку. Дружки «деда» начали ржать:
— Ти пасматри, Ариф! Дух у нас баксер! Тайсон!
Ариф пёр на меня, как бык. Силы много, а ума нет.
Тяжелый кулачище «деда» описал дугу, чтобы врезаться мне точно в висок. Шажок в сторону, уклонение — все по учебнику. И вот он, — красавец-апперкот.