— А ты что там пишешь? — спрашиваю я и наклоняюсь, будто собираюсь заглянуть в ее блокнот.
Синявина тут же захлопывает свой «молескин», улыбка исчезает с ее лица.
— Не наглей, Матвеев! — округлив глаза, говорит Оля. — Я за тебя работать не буду.
Надо же, как серьезно она относится к нашей деятельности! Будто мы не дети-юнкоры, а настоящие журналисты. Стоит признать, Синявина — профессионал в зародыше, и, если она продолжит в том же духе, то далеко пойдет.
Автобус проезжает дорожный указатель.
— Скоро Лермонтово, — сообщает мне Оля: после того, как она закрыла блокнот, слегка подобрела.
— А почему так названо? — спрашиваю я, хотя сам прекрасно знаю. Историк все-таки по образованию.
— Ну, в честь Лермонтова. «Скажи-ка, дядя, ведь не даром. Москва, спаленная пожаром».
— А почему в честь Лермонтова? — не унимаюсь я.
Оля пожимает плечами, и тогда я выкладываю все карты:
— Дело в том, что здесь в 19 веке находилось Тенгинское укрепление, один из опорных пунктов России во время Кавказской войны. А Лермонтов был поручиком Тенгинского пехотного полка. Вот и назвали село в его честь при основании в 1958 году. Что интересно, сам Лермонтов до этого места так и не добрался.
— Откуда ты все это знаешь? — удивленно спрашивает Синявина.
— Да в книжке какой-то прочел, — уклончиво отвечаю я.
Оля на некоторое время замолкает. Сидит, глядя на рыжий затылок сидящего перед ней пионера, легонько барабанит пальцами по переплету блокнота.
— А знаешь, ты поначалу мне совсем другим показался, — вдруг говорит она, делая упор на слово «совсем».
— Помнится, ты уже упоминала об этом, — отзываюсь я, глядя на нее. — И каким же я был раньше?
— Ну, — она мнется. — Ты, конечно, извини меня, но я думала, ты совсем глупенький и оттого зажатый. Ходил, как неприкаянный. На вопросы отвечал невпопад и ерунду какую-то. А потом вдруг… После того, как ты утонул.
А Оля на опасную почву ступила, на чертовки опасную! Надо бы этот разговор поскорее сворачивать. Пока я думаю, как прекратить дедуктивный поток сознания пионерки Синявиной, мне на выручку приходит водитель.
— Лермонтово! — объявляет он. — Стоянка пятнадцать минут. Туалет — на автовокзале. В ларьке продают вкуснейшие пирожки, но попробуйте только мне испачкать кресла!
«Икарус» останавливается рядом с новым, выкрашенным синей краской, небольшим зданием с табличкой «Автовокзал» на крышей. Пионеры шумно поднимаются с мест, потягиваются, переговариваются. Вожатые дают последние указания:
— От автовокзала никуда не отходим! Разбивается на пары! На все про все пятнадцать минут — не больше!
Анна Андреевна, сидящая двумя рядами впереди, оборачивается к нам с Синявиной и строгим голосом спрашивает:
— Вы все слышали?
— Да, Анна Андреевна, — отвечает Ольга. Я киваю.
Двери автобуса открываются, пионеры шумной пестрой гурьбой выпадают на перрон — иного слова я не могу подобрать, — вызывая умильные улыбки немногочисленных пассажиров, ждущих своих рейсов.
Оля Синявина деловито сует блокнот в кожаную сумку с изображением земляники.
— Пойдем, что ли, — говорит она без особого энтузиазма, явно считая меня не самым интересным спутником.
Мы одними из последних сходим по ступенькам в теплый, прогретый солнцем воздух. Пахнет морем, хвоей и чем-то жареным — возможно, теми самыми пирожками. Лермонтово — небольшой, утопающий в зелени поселок. Домики в основном одноэтажные, ухоженные, с палисадниками. Всюду цветут розы и гортензии. Тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад и далеким шумом прибоя, кажется почти нереальной после шумного, наполненного детскими голосами, «Орленка».
«А ведь это первый населенный пункт СССР, в котором я нахожусь», — думаю я, слегка волнуясь. Все-таки момент удивительный и, вполне вероятно, уникальный. Едва ли в мире много таких, как я, попаданцев. С жадным интересом смотрю вокруг.
— Милок, — обращается ко мне сидящая на лавке бабулька в цветастом платке. — Из «Орленка», никак?
— Из «Орленка», — отвечаю я, понимая, что бабке просто хочется поболтать, развеять скуку ожидания, ведь на борту «Икаруса» крупными буквами написано: «Всероссийский ордена „Знак Почёта“ пионерский лагерь ЦК ВЛКСМ „Орлёнок“».
— Ааа, мой Мишка у вас отдыхал, — тянет бабка. — А сам то откуда, милок?
— Из Москвы, — отвечаю я.
— Ты идешь? — спрашивает Оля недовольным голосом. — Или останешься поговорить?
Я улыбаюсь бабушке и следую за Синявиной в здание вокзала. Народу внутри немного: несколько местных жителей с сумками, милиционер у входа и наша орлятская группа, уже разделившаяся на две очереди к женскому и мужскому туалету. Оля идет к девочкам, я — к мальчикам.