Оля возвращается к своему блокноту, что-то неистово строчит. Разговаривать со мной она явно не намерена: я, впрочем, тоже. Отворачиваюсь и смотрю в окно на проносящиеся мимо деревья. Что-то тяжелое тянет руку к полу. Ах, да! Бабуля дала яблоко.
С почти археологическим интересом рассматриваю фрукт. Яблоко крупное, слегка вытянутое, с одного бока — желто-зеленое, с другого — ярко-красное, с темными крапинками. Что это за сорт? Ни в «Магните», ни в «Пятерочке» я подобных никогда не видел.
Что ж, попробуем. Собираюсь укусить красный бочок, но внезапная мысль меня останавливает.
— Будешь? — протягиваю яблоко Синявиной.
К моему удивлению, та безо всякого жеманства берет угощение.
— Спасибо.
Крепкие белые зубы Оли вгрызаются в яблочную мякоть, до меня, словно морской бриз, долетают микроскопические капельки сока.
«Как только появится возможность, куплю себе бушель яблок», — с завистью думаю я.
Синявина делает несколько укусов, и возвращает яблоко мне.
— Держи.
Как у них, у пионеров, все по-простому!
Откусываю большой кусок сочной, кисло-сладкой мякоти. Восторг! Советская еда — это еда. Мясо здесь — это мясо, рыба — это рыба, а яблоко — это яблоко.
Автобус мчится по серпантину, но уже не такому головокружительному. Оля снова погружается в свои записи. Анна Андреевна мило беседует с черноволосым улыбчивым вожатым. Ишь ты, как он пялится на ее стройные ножки. Испытав внезапный укол ревности, отворачиваюсь к окну.
Мысли возвращаются к стихам Алисы и к угрозе Швабрина. Что же делать? Выполнить волю Анастаса и жестко сказать девчонке: «Это плохие стихи, не пиши больше»? Или же попытаться объяснить, что именно не так, как можно улучшить. Второй вариант опасен — Швабрин наверняка расценит как заигрывание, желание продолжить общение. Однако же выполнять указы прыщавого юнца претит до глубины души. Разве Серега Савин когда-то перед кем пресмыкался? Да и Дениска Матвеев, кажется, уже достаточно окреп, чтобы не делать этого.
«Ладно, — решаю я. — Буду действовать по обстоятельствам. Как, впрочем, и всегда».
Глава 10
В Геленджике остановка не предусмотрена, о чем водитель заранее сообщает. Жаль! В этом курортном городке я однажды побывал. Вскоре после устройства на студию «Russian Hot Сhicks Movies» и получения первых денег, казавшихся мне настоящим капиталом, приехал отдохнуть в один из местных отелей. Море, солнце, черешня, рыбка-барабулька с пивом (кто ж ее не пробовал?). В общем, отдохнул неплохо, жаловаться понапрасну не буду. Город, правда, показался грязноватым, запущенным. Очень много «лиц кавказской национальности», которые порой вели себя вызывающе.
Не обошлось, конечно, и без курортного романа. Как сейчас помню ее загорелую до бронзы кожу, гриву черных волос, глаза острые как кинжалы. Звали девчонку Джамиля, во всяком случае, она так представилась. Кто по национальности — попробуй разбери. Может, армянка, может, азербайджанка, а может, и дагестанка.
Но девчонка была горяча! Весь вечер мы гуляли по городу, а ближе к ночи отправились на пляж, где под мерный шум волн и в свете полной луны Джамиля отдалась мне с такой страстью, что…
— О чем думаешь?
Смотрю на Синявину.
— Ни о чем.
Не рассказывать же ей, как после страстного секса на берегу я очнулся утром без смартфона и кошелька. Рядом валялась бутылочка из-под «Миринды», которой Джамиля меня угощала вечером. Вот так угостила, клофелинщица проклятая. Хорошо, хоть жив остался, и ключ-карту от номера Джамиля не нашла в маленьком кармашке джинсов.
В отеле у меня оставалось немного денег, и в тот же день я выехал на автобусе в Москву. Таким вот для меня оказался Геленджик. Скверный городишко, чего уж там. Примерно, как Тамань для лермонтовского Печорина.
Но Джамилю, ее гибкий стан, упругую плоть и горячие губы я потом не раз вспоминал.
Геленджик мы объезжаем по трассе, так что сам город я толком не вижу: справа от дороги — горы, слева — промзона, затем — частный сектор, вполне аккуратный и живописный.
Снова автобус мчит по шоссе. Море, которое нет-нет, да и мелькало где-то между горами, между деревьями, исчезает из вида. Местность становится похожей на дальнее Подмосковье. Деревеньки вдоль трассы, колхозы, совхозы. Вот только в моем времени деревеньки, колхозы и совхозы были в основном развалены, пугали своим запустением, нагоняли тоску домами, амбарами и коровниками с провалившимися крышами.