— В Доме офицеров у вас будет возможность задать вопросы и взять интервью, — «Рипли» обращается непосредственно ко мне и Синявиной. — Не стесняйтесь, ребята, ветераны — люди простые, они для вас старались, жизни своей не жалели.
Я прямо кожей чувствую, как напрягается Оля. Наверное, прокручивает в голосе свои заранее заготовленные вопросы. Я же просто смотрю на гранитные плиты с фамилиями, на вечный огонь, который дрожит, отражаясь в мокром, как будто от слез, граните.
Вожатые ведут нас к стеле, украшенной цветами и красными флагами с портретами Владимира Ильича Ленина. «Орлята» выстраиваются рядом с местными пионерами.
Прямо под стелой — импровизированная сцена. На ней — ветераны. Моложавые с виду, улыбчивые. Я привык видеть участников Великой Отечественной войны старенькими и немощными, поэтому смотрю во все глаза. Наши деды! Люди, сломившие шею лютому зверю — фашизму. Замечаю: у одного ветерана нет руки, другой опирается на костыль, у третьего — одно из стеклышек очков завязано черной тряпицей. В носу против воли начинает щипать, а на глаза наворачиваются слезы. Наши деды, наши герои!
Начинается митинг. Выступления «официальных лиц» из горисполкома проникнуты пафосом, в них часто звучат имена Владимира Ильича Ленина и Леонида Ильича Брежнева. Мне становится скучновато, но я и в своем времени подобные мероприятия не любил. Тот же пафос, только имена другие.
— А теперь давайте дадим слово нашим героям! — выходит вперед «лейтенант Рипли». — Александр Борисович Емельянов, наш земляк, уроженец Новороссийска, участвовал в создании и обороне плацдарма «Малая Земля», позволившего освободить наш город!
Александру Борисовичу на вид лет шестьдесят. Высокий, бодрый мужчина — стариком его ну никак не назвать. Даже волосы еще черные.
— Дорогие земляки, новороссийцы! Дорогие ребята-пионеры! — хриплым голосом приветствует ветеран. — Как сейчас помню ту ночь на 4 февраля 1943 года. Холод лютый был, ветрище с ног сбивал. В час ночи нас подняли, стали грузить на десантные корабли. «Малая земля» — местность открытая, отлично простреливаемая, а противник владел всеми окружающими высотами. Так что высаживались под шквальным огнем. Но высадились, вгрызлись в землю. Под огнем фашистов стали огневые точки оборудовать.
Я слушаю и чувствую, как у меня сжимается горло. В моем времени «Малую землю» вспоминали редко, чаще с иронией — из-за брежневских мемуаров. Но здесь, стоя у братской могилы, слушая человека, который, скрипя зубами, рвя жилы, держал оборону на этом пятачке, ты понимаешь, через какой ад прошли ветераны. Какая уж там ирония!
Александр Борисович рассказывает долго. Рассказывает о высадке десанта, о 225 днях обороны, о том, как бойцы сражались буквально за каждый метр земли. Все слушают ветерана, затаив дыхание.
— Много, дорогие дети, тогда ребят погибло, много! Некоторые ненамного старше вас были, — Александр Борисович вздыхает: похоже, перед его глазами сейчас не мирный Новороссийск, митинг с участием школьников, а та суровая ночь 4 февраля. — Лешке Сидорову, дружку моему закадычному, всего девятнадцать было. Храбрый был боец, первым ворвался в блиндаж фашистов. Никогда не забуду, как упал Лешка, очередью автоматной сраженный. Фашиста того я саперной лопат…
Ветеран замолкает, словно выныривая из своих воспоминаний. Смотрит на пионеров, болезненно улыбается и заканчивает свою речь:
— Ну, да не буду вас пугать, дорогие дети! Время было военное, суровое, а сейчас у нас, к счастью, мир. Мира вам, земляки, мира вам, пионеры!
Раздаются аплодисменты. Местные пионеры вручают ветеранам цветы.
Я хлопаю изо всех сил, но внутри тяжело. Вспоминаются ветераны моего времени, как мало их осталось, а, главное, как неуважительно часть общества к ним относится. Что сказали бы Александр Борисович и другие бойцы «Малой земли», если бы я рассказал им о молодых и не очень ублюдках, рассказывающих на полном серьезе, как мы «пили бы баварское», если бы склонили голову перед Гитлером. И им ведь не объяснишь, что Гитлер «для русских и для прочих, для крестьян и для рабочих» нес вовсе не баварское. Нес лютую смерть.
— Торжественный митинг в честь ветеранов объявляется закрытым! — сообщает «лейтенант Рипли». — Ждем всех в Доме офицеров!
К площади подъезжает автобус, в котором я узнаю ПАЗ 672. Александр Борисович со своими товарищами садятся в «пазик», мы же под присмотром вожатых строимся в колонну — до Дома офицеров пойдем пешком.