Думал поступать во ВГИК, но мать отговорила — боялась, не поступлю, заберут в армию. В результате поступил в педагогический, стал историком. Но ведь и актером в конце концов стал, правда, совсем не таким, как мечталось. Работал, что называется, не лицом, а совсем другим местом.
Но вот мне снова пятнадцать, у меня есть шанс попытаться стать кем угодно, тем более, с теми знаниями и умениями, которыми обладаю.
Отворачиваюсь от окна в сторону салона, отыскиваю глазами Анну Андреевну. Спит, подперев голову рукой. Хороша, ничего не скажешь! Вот она, натуральная красота советской девушки! Никакой косметики, и, уж тем более, никакого силикона.
Вспоминаю, как моя жена Ангелина огорошила, явившись домой с новыми силиконовыми сиськами. Губы, а, если точнее, настоящие губища, она себе сделала еще раньше. И ринопластику сделала, — все-то ей собственный нос, на мой взгляд, премилый, не нравился.
Открыв Геле дверь, я едва не спросил: «Вам кого, женщина?». Супруга моя была похожа на силиконовую куклу, что продают на китайских сайтах.
Хорошо, к тому моменту наши с Гелей отношения охладели и все стремительно катилось к разводу. Так что мне и не особо было жалко погубленной идиотской модой красоты.
Внезапно Анна открывает глаза. Не мигая, смотрит на меня. Кончики ее губ медленно ползут вверх. Вожатая улыбается и, легко поднявшись с места, направляется прямо ко мне.
Я сижу ни жив ни мертв, сердце колотится так, будто готово провалиться в прочные сандалии «Скороход» из темной кожи. Она все поняла, и сейчас меня ждет жесткий нагоняй. Вот так попал ты, Дениска Матвеев!
Анна Андреевна подходит, и, ухватившись за подлокотник, смотрит мне прямо в глаза. Я вжимаюсь в кресло, не в силах отвести взгляд.
— Денис, а ведь я все давно поняла, — будничным тоном говорит она.
Проглатываю появившийся в горле комок. Вожатая все знает! Знает, что я — 42-летний порноактер из будущего. Что же дальше? Меня посадят в тюрьму или будут исследовать в НИИ?
— Еще на пляже заметила твои взгляды, — голос Анны становится тихим, почти интимным.
Она косится на спящую Синявину, затем оглядывается на других пионеров.
— Не бойся, все спят, — шепчет вожатая и вдруг садится мне на колени.
Ее губы нежно касаются моих. Тело словно бьет электрическим током, мои руки оказываются на ее ягодицах, судорожно задирают подол сарафана, ищут трусики.
— Матвеев!
Я уже готовлюсь войти в Анну, но тут вижу в зеркало заднего вида вытянутое лицо водителя. Стыд, страх и сожаление, смешавшись, бьют мне прямо в мозг.
— Денис!
Открываю глаза. Вижу Синявину. Бросаю взгляд на Анну Андреевну — она как ни в чем ни бывало спит на своем месте.
— Ты чего стонешь как тюлень? — спрашивает Оля.
— Я? — протираю глаза.
— Ну, не я же! — пожимает плечами Синявина.
Бросаю взгляд на штаны: в моей прежней подростковой жизни такой сон непременно оставил бы следы. Хорошо, все-таки, быть взрослым!
Смотрю на свою попутчицу и, неловко улыбаясь, выдавливаю из себя:
— Да, так, приснилось, как я охотился на тюленей в Арктике. С Андреем Некрасовым, автором «Капитана Врунгеля».
Оля хмыкает и достает свой блокнот.
Глава 13
Пока я спал, мы добрались до Лермонтово. За окном — сумерки, ветви деревьев нависают над дорогой, как щупальца фантастических существ.
— Который час?
Оля смотрит на часы:
— Восемь ровно.
Автобус сбавляет скорость и подъезжает к автовокзалу, у которого мы останавливались утром. Сейчас здесь пустынно, лишь фонарь освещает скамейку, на которой сидела бабуля, угостившая меня яблоком.
Водитель тормозит и, оглянувшись, сообщает:
— Остановка — десять минут. Всё делаем по-быстрому.
Воздух на улице густой, насыщенный морской влагой.
— Бррр! — поеживается Синявина. — Как свежо!
На руках у нее явственно проступает гусиная кожа.
Пионеры под бдительным присмотром вожатых спешат в здание вокзала. Разговорчиков, пересмешек практически нет — все устали, все хотят поскорее домой. В «Орленок».
Дождавшись своей очереди в мужской туалет, делаю свои дела и спешу в автобус, не дожидаясь Ольги: уж очень прохладно на улице.