ЮНКОР

Сажусь у окна. Приходит Синявина, плюхается на место рядом.

— Как есть охота, — говорит по-простому.

Тут она права. Молодое тело требует еды, но не похоже, чтобы в автобусе был запланирован еще один перекус. Теперь уже до «Орленка», а там наверняка покормят — не оставлять же скитальцев без ужина.

Возвращаются вожатые. По головам пересчитывают «орлят» — все на месте.

Автобус выруливает от вокзала, выезжает на трассу. Водитель дает по газам, и Лермонтово быстро остается позади.

Уличная прохлада начисто отбила сон. Пионеры разговаривают, смеются.

— Ребята, запевай, веселей доедем! — подает голос костлявая вожатая из «Стремительного», и тут же начинает неожиданно приятным голосом:

Видно, нечего нам больше скрывать,

Всё нам вспомнится на Страшном суде.

Эта ночь легла, как тот перева—а—ал,

За которым — исполненье надежд.

Пионеры, и сидящая рядом со мной Синявина в том числе, с удовольствием подхватывают. Я певцом был никаким — голос слабый, медведь на ухе потоптался знатно, — поэтому в общий хор не включаюсь, хотя и песню прекрасно знаю — это Юрий Визбор, «Осенние дожди». Написана в 1970-ом, а значит, сейчас пользуется наивысшей популярностью.

— Ты чего, — шипит Оля, толкая меня в бок. — Пой!

Ну, ок. Потом только не жалуйтесь.

Видно, прожитое — прожито зря,
Но не в этом, понимаешь ли, соль.
Видишь, падают дожди октября,
Видишь, старый дом стоит средь лесов.
Мы затопим в доме печь, в доме печь,
Мы гитару позовём со стены,
Всё, что было, мы не будем беречь,
Ведь за нами все мосты сожжены,
Все мосты, все перекрёстки дорог,
Все прошёптанные тайны в ночи.
Каждый сделал всё, что мог, всё, что мог, —
Но об этом помолчим, помолчим.
И луна войдёт оплывшей свечой,
Стукнет ставня на ветру, на ветру.
О, как я тебя люблю горячо —
Годы это не сотрут, не сотрут.
Мы оставшихся друзей позовём,
Мы набьём картошкой старый рюкзак.
Люди спросят: «Что за шум, что за гром?»
Мы ответим: «Ничего, просто так!».
Просто нечего нам больше скрывать,
Всё нам вспомнится на Страшном суде.
Эта ночь легла, как тот перевал,
За которым — исполненье надежд.
Видно, прожитое — прожито зря,
Но не в этом, понимаешь ли, соль.
Видишь, падают дожди октября,
Видишь, старый дом стоит средь лесов.

Водитель улыбается, глядя на нас в зеркало. Голос Дениса Матвеева оказался приятным и чистым, — прекрасный певческий голос, разве что немного громкости добавить. И мои теперешние уши явно не пострадали от тяжелых лап медведя — мотив я улавливаю на ура.

Синявина, кстати, не удивлена моему открывшемуся таланту — очевидно, Денис уже пел песни в кругу пионеров. Что ж, одним талантом больше. Глядишь, и пригодится.

Автобус замедляет ход. В окне появляется знакомая въездная площадь, памятник «Костёр». «Орленок»! Вот мы и дома.

Первым делом «Икарус» останавливается у лагеря «Стремительный». Ребята, познакомившиеся за время дороги, прощаются, машут руками. Мне махать некому — весь день я провел с Синявиной.

Петляя по зеленым дорожкам «Орленка», водитель постепенно высаживает почти всех пассажиров. В конце концов, с салоне остаемся только я, Оля и Анна Андреевна. Но и нам время выходить.

— «Звездный», — сообщает водитель. — Конечная.

Прощаемся с шофером — хороший мужик, основательный, советский такой — и друг за другом выходим из салона. С моря дует холодный ветер, кипарисы у входа в лагерь тревожно покачиваются.

— Брр! Холодно-то как! — поеживается Анна Андреевна. — Давайте скорее.

Поднимаемся по ступенькам, входим в здание. В холле — тихо и пусто, но в столовой горит свет.

— Идемте, — бросает вожатая.

Мы направляемся в столовку. Как только оказываемся в пустом зале, в ноздри мне ударяет запах еды. Голова начинает слегка кружиться, и я понимаю, насколько же я голоден. Как говорится, лошадь бы съел. Уверен, Оля и Анна Андреевна — тоже.

— Наконец-то! — спешит нам навстречу полная женщина в белом переднике и в колпаке. Александра Юрьевна, один из поваров «Звездного».