Выдавливаю на зубную щетку немного пасты «Пчелка». Только подношу щетку ко рту, как мне на плечо ложится тяжелая рука. Оборачиваюсь, уже зная, кого увижу.
— Привет, Анастас!
— Ну что, ты с ней поговорил? — цедит Швабрин сквозь зубы.
Я сразу понимаю, что он об Алисе Селезневой. Неторопливо заканчиваю чистить зубы. Споласкиваю рот. Вытираю лицо полотенцем. Только после этого поворачиваюсь к нему.
Анастас выше меня на голову, шире в плечах, а руки толкателя ядра напоминают бревна.
В комнате 217 повисает тишина. Даже те, кто еще дрых, внезапно просыпаются и таращатся на нас. Колька Ларионов бледнеет так, что веснушки на его лице кажутся темными пятнами на белой простыне.
Швабрин скашивает глаза в сторону и замечает — у проснувшихся ребят ушки-то на макушке.
— Потом побалакаем, — бросает Анастас и, отстранив меня плечом, приступает к умыванию.
Я быстро одеваюсь и выхожу из комнаты: нет ни малейшего желания лицезреть прыщавую физиономию Швабрина. Не спеша иду по коридору. По расписанию у нас через двадцать минут — зарядка, затем завтрак.
Меня догоняют Колька Ларионов и Сережа Зябликов.
— Чего он к тебе прицепился как банный лист? — бубнит Сережа, глядя искоса на меня.
Ничего себе! Похоже, Зябликов, хоть и очень аккуратно, выказывает недовольство диктатурой Швабрина в комнате 217. Неужели, пока я был в Новороссийске, что-то случилось?
— Если бы знать, — отвечаю со вздохом, вспоминая скованную купальником грудь Алисы Селезневой.
— Да он с первого дня Дениску невзлюбил, — сообщает Колька, настороженно озираясь. — «Дефективный» да «дефективный». Завидует, наверное.
Вот Ларионову точно не стоит лезть в это дело. Кто-нибудь услышит, донесет Анастасу — кто за Кольку встанет? Разве что я…
Мы спускаемся в холл. Здесь уже полно народу: пацаны, девчонки. Разноцветные майки, шорты. Смешки, разговоры. Все готовятся к зарядке.
Озираюсь. Ни Алисы, ни Оли, ни Кати Бакадзе не видать. Только красивая армяночка, знакомая Самвела Погосяна стоит с подружками. Замечаю, что взгляд черноглазки нет-нет да и метнется на меня. Интересно, как ее зовут?
— Пойдемте на улицу, — предлагает Колька. — Там подождем.
Сергей кивает. Через стеклянную дверь выходим на бетонное крыльцо, спускаемся вниз по ступенькам и движемся по кипарисовой аллее к пляжу. Там обычно и проходит зарядка.
Зябликов вдыхает морской воздух полной грудью.
— Эх, благодать-то какая, — говорит он прямо как деревенский мужичок.
— Ты впервые увидел море? — не удерживаюсь я.
— Само собой, — усмехается Сергей. — Откуда в моем колхозе море? А ты?
— Я тоже впервые, — предпочитаю соврать я.
— А я видел, — подает голос Колька. — В Ленинград с родителями ездили.
Мы идем к пляжу, треплясь о всякой подростковой ерунде. На мгновение я ловлю себя на мысли, что мне вполне комфортно общаться с этими ребятами, я больше не впадаю в ступор, думая, что ответить и как себя вести. Приспосабливаюсь, однако.
Зябликов рассказывает о своем колхозе, о районной газете «Путь Ленина», напечатавшей его статью про комбайнеров. Парень явно толковый, работящий и основательный.
— Три дефективных мушкетера, — раздается за нашими спинами.
Нас обгоняют ржущие как кони Анастас и Самвел. С ними еще два каких-то армянина. Сережка как-то сжимается, от его недавней «смелости» не остается и следа. Я понимаю, что со Швабриным мне рано или поздно придется разбираться самому.
Все больше пионеров обгоняют нас, стремясь к пляжу на зарядку.
— Пойдемте скорее, — говорит Колька. — А то вон уже физрук топает.
Мы ускоряем шаг, и через минуту оказываемся на пляже.
Раздается громкий свист, затем крик Анатолия Васильевича:
— Пионеры, стройсь! Начинаем с махов руками!
Зарядку я, как обычно, делаю с полной отдачей. Мое новое тело нуждается в как можно большей нагрузке, потому что оставаться Дениской-хиляком я долго не собираюсь. Жаль, что в «Орленке» нет возможности заниматься с боксерской грушей или хотя бы с гирей. Но что есть — то есть. Приседания, отжимания, выпады я выполняю усерднее, чем демонстрирующий упражнения физрук.
— Молодцы, пионеры! — кричит Анатолий Васильевич. — Зарядка окончена! Всем разойтись!
Разгоряченные, веселые и проголодавшиеся ребята тянутся к корпусу.
— Матвеев!
Оборачиваюсь. Синявина, конечно. В коротких шортах и обтягивающей оранжевой футболке смотрится Оля сногсшибательно. Спортивные тканевые тапочки она сняла и держит в руке — загорелые узкие ступни утопают в песке.