— Привет, — говорит она, сдувая свалившуюся на глаза светлую прядку волос. — Не забыл о наших планах?
— Не забыл, — отвечаю. — С тобой забудешь.
Синявина смеется, показывая белоснежные ровные зубы. Мы сходим с пляжа на асфальт. Оля садится на корточки и быстро надевает тапочки. Я стою рядом, дожидаясь «коллегу».
— Ну, идем.
Только мы начинаем движение к корпусу, как нас догоняют Катя Бакадзе и Лида Молкина — рыжеволосая, курносая девушка с двумя косичками, торчащими параллельно земле. Настоящая Пеппи Длинныйчулок.
— Оля! — восклицает Катя. — Ты так и не рассказала, как в Новороссийск съездила! Расскажешь?
— Да, да, расскажи! — хлопает в ладоши Молкина.
Подруги хватают Синявину под руки и увлекают вперед по кипарисовой аллее.
Не спеша иду в столовую. Стол десятого отряда почти пустой. Сажусь на привычное место рядом с Зоей Говоровой. Сегодня на завтрак пшеничная каша на молоке, омлет и какао. Недурно.
— Привет, — пережевывая кашу, здоровается Зоя.
Я молча киваю, принимаясь за еду.
— Как было в Новороссийске? — не унимается она.
Вот ведь дался им этот Новороссийск!
— Нормально было, — пожимаю плечами. — Город как город.
Я вижу, что она хочет продолжения беседы, поэтому спешу поумерить ее пыл:
— Знаешь, Зоя, мой дедушка говорил интересную фразу: «Когда я ем, я глух и нем».
Лицо Говоровой покрывается красными пятнами, и она замолкает. Вот и хорошо. Хоть поесть-то я могу в спокойной обстановке?
Глава 14
Доедаю омлет, допиваю какао. Kaкао имеет насыщенный шоколадный вкус и запах, не то что тот пальмовомасляной суррогат, который будут продавать в магазинах через полвека. Зоя Говорова сидит насупившись, демонстративно скрипит ложкой по тарелке — мстит, действует на нервы. Ну и пусть. Мне сейчас не до светских бесед с толстой рассерженной девочкой. Я понимаю Говорову — не часто удается поговорить с мальчиком, похожим на юного Брэда Питта. Более того, мне жалко ее, однако благотворительность не входит в мои планы.
Покончив с завтраком, выхожу из столовой. И тут же вижу Синявину. Она сидит на диванчике в холле. Успела приодеться после зарядки — белая блузка, синяя юбка, не скрывающая изумительно стройные ножки. В руках вездесущий блокнот.
Подхожу, она поднимается мне навстречу.
— А ты что же, завтракать не пойдешь? — спрашиваю с удивлением.
Она отрицательно качает головой:
— Не хочется.
Ясно. Наша будущая звезда журналистики переволновалась.
— Ну что ж, тогда пойдем, — говорю я.
Мы направляемся к лестнице. Синявина и здесь стремится быть впереди мальчишки, то есть меня — упруго шагает через две ступеньки. Глядя на ее спортивные бедра и обтянутую хлопковой тканью пятую точку, я думаю о том, как правильно пионерия воспитывала девочек — в духе здорового соперничества, желания быть первой и достигать тех же высот, что и сильный пол. Отсюда и Терешкова, и Фурцева, и Мухина.
Библиотека, похоже, только открылась. «Фрекен Бок» вытирает несуществующую пыль с глянцевых листьев фикуса, напевая что-то себе под нос.
— Здравствуйте, Лариса Викторовна, — громко здоровается Оля.
Библиотекарша смотрит на нас поверх очков.
— Доброе утро, Ольга. Чего так рано пришли?
Синявина объясняет Ларисе Викторовне ситуацию — двум юнкорам, побывавшим вчера в Новороссийске, нужно срочно по свежим впечатлениям написать статью для газеты «Салют, Орленок!».
— Вот там стол в углу, — кивает «Фрекен Бок». — Письменные принадлежности нужны?
Усаживаемся. Лариса Викторовна приносит мне чистые листы бумаги формата А4, а также шариковую ручку. У Оли все свое.
— Напишем каждый по-своему, а затем сравним? — спрашивает Синявина, прихватывая колпачок ручки белоснежными зубками.
На секунду задумываюсь:
— Нет. Давай писать вместе.
— Хорошо. Тогда структура. Вступление: цель поездки. — начинает тараторить Оля. Сейчас она так похожа на Гермиону Грейнджер! — Основная часть: митинг, встреча с ветеранами в Доме офицеров, интервью. Заключение: выводы и впечатления.
— Скучно, — морщусь я.
— А ты как предлагаешь? — Синявина сердито встряхивает светлой копной волос.
— Как можно проще и жизненнее. Просто наши с тобой впечатления, пионеров из «Орленка». Детей, которые живы благодаря бессмертному подвигу ветеранов.
Синявина смотрит на меня с сомнением. Ее ручка замирает над блокнотом.