— То есть как — просто впечатления? Без плана? Но в учебнике же написано: сначала тема, потом идея, потом композиция…
— Написано правильно, — перебиваю я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Но хороший репортаж — это не школьное сочинение. Это когда читатель словно сам там побывал. Чувствует запах полированных полов в Доме офицеров, слышит, как дребезжит голос ветерана, видит слезы на глазах у женщины в первом ряду. Понимаешь?
Оля закусывает губу. Потом медленно кивает:
— Кажется, да. Я, когда слушала Александра Борисовича про маму, чуть сама не расплакалась.
— Вот! — подхватываю я. — Этот момент обязательно отразим. И про воду, и про вшей, и про еду, и про письма. Про все. Это и есть жизнь. Но начнем давай так: «Наш автобус подъезжал к Новороссийску».
Синявина записывает первую фразу. Я продолжаю диктовать, она старательно пишет. Затем, увлекшись, ухватывает нить повествования, и принимается строчить так, что я не успеваю и строчки вставить.
Но вот черновик готов. Оля протягивает мне блокнот.
Начинается репортаж с того, как мы подъезжали к Новороссийску, как отрывался перед нами этот небольшой, но величественный город, город-герой. Затем — митинг, рассказ Александра Борисовича о высадке на Малой земле. «На мгновение нам показалось, — написала Синявина, — что в глазах ветерана отражается не мирная площадь, а блиндажи Малой земли. Блиндажи, в которых он и его товарищи, еще совсем юные, ненамного старше нас, пионеров, сражались с самой смертью».
Немного пафосно, но — продирает. Молодец, Ольга.
Концерт в Доме офицеров описан ярко, с деталями: «Мальчишки в гимнастерках падали на сцену, и зал замирал, потому что каждый понимал: те, настоящие, падали так же, но уже навсегда». Потом встреча с ветеранами в антракте. Особенно удался кусок про Александра Борисовича: «Он говорил спокойно, без пафоса, и от этого каждое слово врезалось в память. Когда он рассказал про маму, которую убило бомбой, у многих женщин в зале потекли слезы. И у меня тоже».
Дочитываю до конца. Прекрасный репортаж для пятнадцатилетней девочки.
— Молодец, — говорю искренне. — Это то, что надо. Твою статью гарантировано возьмут в «Салют, Орленок!».
— Мою? — Синявина удивленно поднимает брови, хватает со стола ручку и размашисто пишет в конце репортажа: «Ольга Синявина. Денис Матвеев». — Это наша статья, а не только моя.
Ну, надо же! Как быстро она прошла путь от девчонки, загораживавшей плечом блокнот со своими драгоценными строчками, до юной корреспондентки, готовой поделиться авторством. Я прекрасно понимаю, в чем тут дело: Синявина, очевидно, начала влюбляться в меня. А ведь мне это совершенно не нужно!
— Хорошо, — вздыхаю я. — Теперь давай перепишем набело.
Мы углубляемся в работу: правим, переписываем, находим новые удачные фразы. Через час готов чистовик. Два листа, исписанных убористым Олиным почерком — полноценный репортаж на половину газетной полосы.
— Лариса Викторовна, — окликает Оля библиотекаршу. — Мы закончили. А у вас случайно пишмашинки нет? Нам бы перепечатать для газеты.
«Фрекен Бок» снимает очки:
— В комнате вожатых есть. Ключ у Анны Андреевны должен быть. Если не у нее, то у старшей пионервожатой.
Я внутренне собираюсь. Встреча с Анной после вчерашнего вечера и моего сна в автобусе обещает быть волнительной. Но делать нечего.
Синявина собирает со стола блокнот и бумаги.
— Пошли, — бросает мне.
Мы выходим из библиотеки. Найти Анну Андреевну оказывается несложно — на ловца, как говорится, и зверь бежит. Вожатая сидит в холле на первом этаже за столиком дежурного и что-то пишет в журнале.Увидев нас, поднимает голову. Я сразу замечаю, что ее взгляд задерживается на мне дольше обычного, и он немного теплее, что ли.
— Юнкоры? — спрашивает Анна Андреевна чуть насмешливо. — С репортажем?
— Ага, готово! — рапортует Синявина, протягивая рукопись. — Только перепечатать надо. Лариса Викторовна сказала, в вожатской есть пишмашинка.
Анна Андреевна берет в руки листок, начинает читать. Быстро увлекается, и в какой-то момент мы с Олей видим, как в уголках глаз вожатой появляются слезинки. Синявина толкает меня в бок: смотри, мол. Вижу, вижу. Вот оно, воздействие качественного текста.
Вожатая смахивает слезу рукой, возвращает Ольге рукопись. Смотрит удивленно и даже восхищенно:
— Сами написали?
— Ага, — кивает Синявина. — Вместе.
— Ну, молодцы, ребята! — Анна Андреевна почему-то смотрит не на Олю, а на меня. — Я, конечно, знала, что в нашем десятом отряде большие таланты, но чтобы настолько!