Несмотря на двойную «ушибленность» — сначала я «по-королевски» умер от остановки сердца, а затем еще и утонул в другом теле — начинаю понимать, куда меня занесло.
Скорее всего, это Союз Советских Социалистических республик. Судя по крою плавок и купальников, на дворе середина 70-х, вряд ли чтобы позже.
По всей видимости, я в пионерском лагере. Рядом с лагерем — теплое море с песчаным пляжем. Неужели я в «Артеке»?
Советский Союз я застал в возрасте совершения пеших прогулок под столом, и в пионерском лагере мне побывать не довелось. Что помню: бесконечные съезды по телевизору, выступления круглолицего дяденьки со смешным пятном на лбу. «Меченый» — с ненавистью называл его отец.
Кроме «Меченого» по телевизору иногда показывали другого дяденьку — с седыми волосами, приятным русским лицом и без двух пальцев на одной руке.
Этого, седовласого приятного дяденьку, очень любила моя мама, да и отец относился к нему с пиететом.
— Только Ельцин спасет Россию, — любил повторять батя.
Съезды по телевизору, выступления «Меченого» и «Беспалого» были мне, семилетнему мальцу, ужасно скучны. Я с нетерпением ждал, когда дядьки закончат орать друг на друга, обсуждая всякую чепуху вроде развала страны, сепаратистов и голодающих, и по телеку начнется мамин любимый сериал про Гонсало и Мерседес. А еще лучше — мультики. В основном — советские типа «Ну, погоди!», «Котенок по имени Гаф». Но иногда показывали и американские — «Утиные истории», «Спасатели», «Аладдин». И, честно признаюсь, их я любил гораздо больше.
Ну, а потом… Потом танк выстрелил в Белый дом, и началась веселуха. Отец потерял работу, бросил нас с матерью. Мать кое-как сводила концы с концами, работая учительницей. Иной раз бывали дни, когда у нас из еды были только огромные, похожие на дирижабли, желто-бурые огурцы — их мать покупала на рынке у метро. Семена в огурцах больше напоминали арбузные косточки. Мать эти огурцы чистила, нарезала в тарелку, поливала маслом, посыпала солью.
И, подавая мне, школьнику, это блюдо, умудрялась хвалить все того же беспалого Ельцина и ругать коммунистов.
— Не дай Бог, опять придут к власти, — говорила она. — Доведут страну до ручки.
Я молча ел огурцы-дирижабли и помалкивал. Спорить с матерью было бесполезно, хотя уже тогда, в возрасте тринадцати лет, я живо интересовался историей Советского союза и считал, что эта страна заслуживала большего, нежели бесславный развал. СССР представлялся мне эдакой Атлантидой, населенной мечтавшими о светлом будущем для всех атлантами. И точно также как Атлантида погрузившейся на дно.
— Денис, как ты?
Я поднимаю глаза на рыжего курносого мальчишку. Он похож на Рона Уизли из «Гарри Поттера», но только низенький, мне по плечо.
На парнишке — салатового цвета сатиновые трусы «семейного типа». Кожа на плечах облупилась, но почти не загорела — это да, к рыжим загар не пристает.
«Коля Ларионов».
Ого, а что это⁈ Почему я знаю имя этого мальчишки, откуда его имя в моей голове? И тут же понимаю — это память Дениски Матвеева, утонувшего в море и невольно уступившего свое тело попаданцу, то есть, мне. Как бы хотелось, чтобы имя рыжего «Уизли» было не единственным, что записано в моей нынешней подкорке! Давай, Денис, давай, пацан! Работай! Поставляй мне информацию, необходимую для выживания на новом месте.
— Да вроде норм, — отзываюсь я, пытаясь как—то «закосить» под подростка.
Это трудно, ведь подростком я был двадцать пять лет назад, а последние лет пятнадцать мое общение с лицами моего теперешнего возраста ограничивалось разве что ответом «Не курю» на просьбу у метро дать сигаретку.
— Норм? — Коля удивленно поднимает светлые брови, едва заметные на веснушчатом обгорелом лице.
— Ну, нормально, — спешу поправиться я.
Коля смотрит искоса, отчего мне становится неуютно.
— А чего ты вообще в море полез?
Вот ведь привязался Уизли как банный лист! С другой стороны, он может быть мне полезным в плане освоения на новом месте.
— Да так, — отвечаю я. — Хотел раковину достать с жемчужиной.
— Ну ты даешь!
Рыжий хохочет так, что идущие немного впереди ребята и вожатые оборачиваются на нас.
— Кажется, Матвееву полегчало, Владилен Львович, — сообщает вожатому высокая пионерка в цветастом хлопковом купальнике.