— Сегодня на Арбатской покатаюсь, — говорит Владик. — Не хочешь со мной?
Владик — один из первых московских зацеперов, он забирается на вагоны поездов в метро и мчится по тоннелю, получая заряд адреналина. Я всегда считал это его увлечение полной лажей, и убеждал друга прекратить. Но Касторнов только смеялся.
Но вот сейчас на предложение Владика я неожиданно отвечаю согласием.
— А что, погнали!
И вот мы уже в метро, на крыше, в темном тоннеле. Вагон качается, Владик орет от радости:
«Йохууу! Ну как, круто, Серё…».
Но мое имя Владику не суждено договорить. На моих глазах голова Касторнова разлетается на куски, мозги и кости летят в темноту тоннеля, что-то попадает и на меня.
Поезд рвется вперед, и я, замерев от ужаса, вижу бетонный выступ в тоннеле, и он все ближе, ближе. Мне хочется кричать, но крик застрял в горле, и я издаю только сиплые хрипы. Сейчас бетон размажет мою голову, как голову Владика! Вагон качается, качается бешено. Черт возьми, разве вагоны поездов метро должны так качаться?
— Ага, проснулся говноед! — слышу торжествующий крик.
Вместо тоннеля метро и крыши вагона, я вижу на расстоянии вытянутой руки от себя перекошенную от ненависти физиономию Анастаса Швабрина. Смотрю в другую сторону — Погосян. Кровать подо мной ходит ходуном и я, наконец-то оклемавшись со сна, понимаю, что эти двое раскачивают двухэтажную койку и вот-вот скинут меня на пол.
Изо всех сил вцепляюсь руками в боковины кровати.
— Качай! — орет Швабрин.
Следующий толчок такой сильный, что мои пальцы не выдерживают, разжимаются, и я лечу на пол. В воздухе успеваю сгруппироваться, больно ударяюсь локтями и коленями, но хотя бы голова не пострадала. Тут же вскакиваю на ноги и оказываюсь прямо перед Анастасом. За его спиной маячит одетый в одни трусы Женя Гурин. Вид у моего соседа испуганный и извиняющийся, и я его прекрасно понимаю.
Испуганными выглядят и все остальные обитатели комнаты 217: ребята проснулись и молча таращатся на меня и Швабрина со своих коек.
— Анастас, ты чего? — произношу это слабым, ноющим голосом, но внутри я сконцентрирован до предела.
— А вот сейчас узнаешь, чего, — злобно рычит Швабрин, наступая на меня. Он даже не удосужился принять боевую стойку: просто собирается избить пацана, который намного меньше, легче и слабее его.
Шаг за шагом отступаю к окну. Анастас прет на меня, похожий в полутьме на маньяка из фильма ужасов: его прыщавая физиономия напоминает маску.
— Утя, утя, — глумливо подзывает Швабрин. — Все равно же никуда не денешься, дефективный.
На самом деле, он прав: деваться мне некуда. И что тощий мальчишка может сделать против почти двухметрового бугая, к тому же, толкателя ядра?
«Главное не сила, главное — точность», — говорил мой тренер по боксу. Но говорить легче, чем самому оказаться в такой ситуации.
— Самвел, заходи сзади, — говорит Анастас.
Я, испугавшись, начинаю оборачиваться, но, еще до того как моя голова повернулась, понимаю: это был отвлекающий маневр. Мгновенно переключаю фокус своего внимания обратно на Анастаса — и как нельзя вовремя. Швабрин бросается на меня как медведь. Если бы не инстинкт боксера, выработанный за годы в ринге, я попал бы в объятия Анастаса как кур в ощип. И хрен знает, что этот дебил стал бы со мной делать.
Делаю шажок в сторону, и взбешенная туша, лишившаяся на какой-то миг управления, проносится мимо меня. Уклонение — это основа, а дальше — дело техники. Собрав все силы, что есть в хлипком теле Дениса Матвеева, я наношу великолепнейший, филигранной точности апперкот в челюсть Швабрина.
Издав звук, который иначе чем всхрюком я и назвать не могу, Анастас валится на пол лицом вниз в промежуток между металлическими двухэтажными кроватями. Я стою над ним словно Давид над телом Голиафа.
Пацаны, до того молчавшие как мышки, издают радостный вопль. Орут все, но громче других — Колька Ларионов.
— Ну ты даешь, Дениска! Как ты ему врезал!
Однако праздновать победу пока рано. Я поворачиваюсь к Погосяну. Его крючконосая физиономия бледна до такой степени, что буквально светится в полутьме.
— Самвел, — спокойным голосом говорю я. — Не надо, чувак. Это не твоя битва.
Погосян держит руки у лица, хлопая глазами. Но вот он опускает кулаки и, шмыгнув носом, говорит:
— Ты зачэм Анастаса избил? Что с ним?
— Вот сейчас и проверим, — говорю я.