— Это хорошо, — Владилен, идущий рядом со своей симпатичной курносенькой коллегой Анной Андреевной, кивает мне через плечо. — Но после обеда все равно зайди в медкабинет.
— Ладно, Владилен… Львович, — отзываюсь я, все еще поражаясь тонкому и звонкому звучанию своего голоса.
Коля продолжает идти рядом со мной, загребая пальцами песок.
— Кстати, когда Крапивина вернешь? — вспоминает он.
Я не сразу понимаю, о чем он. К счастью, память покойного мальца Дениски вовремя подсказывает: Уизли имеет в виду книжку «Тень каравеллы». На обложке — двое мальчишек. Один, пониже ростом, — в рыцарских латах желтого цвета. В руках у юного рыцаря щит и меч. Втором мальчик — в простой матроске, но в руках у него есть щит.
Меня в моей прошлой жизни не зря прозвали Книгочеем. Эту книгу я отлично знаю, неоднократно брал ее в библиотеке и перечитывал от корки до корки.
И я отлично помню год, в который эта книга была издана — 1973 год. Получается, сейчас, как минимум, начало 70—х. Уже неплохо. Молодец, рыжий Уизли, услужил.
— Сегодня верну, — отзываюсь я.
— Ночью, что ли, читал? — удивляется Коля. — У кого фонарик брал?
— У Кати Бакадзе.
И опять спасибо тебе, Дениска, за память.
— Зыко, — кивает Колька. — Она мне тоже даёт. Мировая девчонка, правда?
Для моего уха, прибывшего из 21 века, тирады Кольки прозвучали довольно пошло. Однако рыжий не улыбается.
Я, ни разу в глаза не видавший эту Катю Бакадзе, не отвечаю, думая над словечком «зыко». Что это означает? Похоже, что—то вроде «клево» или «круто». Надо запомнить.
— Ну, и как тебе книжка?
— Зыко, — вполне искренне отвечаю я.
Пляж, по которому мы все это время идем, упирается в белоснежное четырехэтажное здание, распахнувшее навстречу морю стеклянные окна—витражи. На торцевой стены окон нет, вместо них — большая цветная фреска, изображающая пионеров.
Здание по архитектуре напоминает морской лайнер, — я невольно любуюсь им, щурясь от отражающегося в витражах солнца.
Память Дениса включается, вознаграждая меня порцией ценнейшей информации. Я вовсе не в «Артеке», нет.
Я — во «Всероссийском ордена 'Знак Почёта» пионерском лагере ЦК ВЛКСМ «Орлёнок»«. А прямо передо мной — лагерь 'Звездный», один из четырех круглогодичных лагерей «Орленка».
Внутри, за двустворчатыми стеклянными дверьми — просторный холл, в центре которого разместился огромный бюст Ленина. Неподалеку от бюста под присмотром Владимира Ильича сидят на красных диванчиках несколько пионеров и пионерок. Кто—то читает, кто—то играет в шахматы, кто—то удобно прикорнул и вроде бы спит. На нас никто внимания не обращает — ну, вернулась с моря очередная группа пионеров, делов—то.
— Десятый отряд, переодеваемся, моем руки — и на обед! — приказывает Владилен.
Наши вожатые исчезают в одном из коридоров. Ребята начинают подниматься по широкой лестнице. Я следую за ними, стараясь держаться рядом с Колькой Ларионовым.
Мы поднимаемся на третий этаж. Здесь тоже присутствует холл, но он значительно меньше. Я сразу понимаю, куда подевалось пространство: от лестницы вдоль стены в обе стороны разбегается шеренга деревянных дверей, окрашенных белой эмалью. На каждой двери табличка: «205», «206» и так далее.
Логично: первый этаж лагеря нежилой, отчет комнат идет со второго этажа.
«217» — высвечивается в голове цифра. Ага.
Вслед за Колькой и еще несколькими пацанами вхожу в комнату. Здесь — двухэтажные металлические кровати — белоснежные, как и многое в лагере.
Новая подсказка со стороны Денискиной памяти вызывает у меня некоторую досаду: мое место —верхнее, да к тому же, далеко от окна. Со времен армейской службы я усвоил, что такие места достаются хлипким ребятам. Ну, да ничего, позднее разберемся.
С большим интересом лезу в «свою» тумбочку. Что там у Дениски? Гм, негусто. На верхней полочке — пара аккуратно сложенных футболок, рядом трусы — три штуки. Есть также четыре пары хлопчатобумажных носков: одна пара — белые, но несколько пожелтевшие на пятках, другие — черные.
На нижней полке — аккуратно сложенная форма «Орленка». Белая рубашка, небесно—голубые штаны. Здесь же какие—то брюки — вроде как от школьной формы и затрапезного вида серая рубашка. Стопочку одежды венчает пионерский галстук — будто цветок расцвел.
— Чего ковыряешься?
Оборачиваюсь. Рыжий Уизли… то есть тьфу! — Ларионов Колька. Уже успел переодеться в синие шорты и рубаху — почти такую же рыжую, как его волосы.
— Успею, — бурчу я.
— Книгу давай.
В тумбочке я книгу не видел, но даже без подсказки Денискиной памяти догадываюсь, где она. Лезу под подушку на втором «этаже» — там «Тень каравеллы» и фонарик на три батарейки. Внушительный агрегат! Такой можно и вместо биты использовать.