Слева от меня — Анна Андреевна, сидящая между самодовольным Владиленом Львовичем и прыщавым парнишкой из четырнадцатого отряда, явно смущенным таким соседством.
Наконец, кругленькая вожатая Людмила Егоровна начинает разливать суп. Пионеры голодны, но соблюдают очередность, не устраивают лишнюю толкотню.
Оля Синявина получает свою порцию, я — следом за ней. Людмила Егоровна щедро зачерпывает металлическим половником из котла и наливает мне полную миску горячего варева. Пряный запах советской тушенки — говяжьей, ГОСТовской, — бьет в ноздри, рот мгновенно наполняется слюной. До чего же я голоден, черт подери!
Глядя под ноги, возвращаюсь на свое место, сажусь, кладу хлеб на колени — и забываю обо всем. Сейчас меня волнует только одно: чтобы содержимое моей тарелки как можно скорее перекочевало в мой жаждущий пищи желудок.
Зачерпываю суп, отправляю ложку в рот. Мама дорогая! Так вот что греки называли божественной амброзией — обычный суп на свежем воздухе, съеденный после тяжелого пешего перехода! Картошка — настоящая, желтая, крахмалистая картошка, а не то липкое, сладкое нечто из магазинов покинутого мною «просвещенного» 21 века — разварилась, придала бульону густоты и аромата. Мясо — а его даже в одной тарелке несколько кусков — нежное, сочное, волокнистое.
Вспоминаю обзорщиков тушенки в Интернете и невольно усмехаюсь про себя: интересно, что пионеры 74 года сказали бы, посмотрев обзоры какого-нибудь соевого дерьма? А еще интереснее их реакция, если бы отведали продукт двадцать первого века.
Помнится, некоторые блогеры на свой страх и риск пробовали старую, советскую тушенку в ржавых банках. И ничего, никто не умер.
Ложка стукается о дно миски, и тут же раздается голос Людмилы Егоровны:
— Пионеры, кому нужна добавка, подходите.
Только съев вторую миску супа я ощутил, что усталость после дороги окончательно ушла. Исчезло и волнение, не оставлявшее меня с того момента, как Леонид сообщил, что Швабрин готовит против меня «заговор армян». Физическая нагрузка, свежий горный воздух, качественная еда и красивые девчонки под боком — что еще надо 15-летнему пацану?
Ребята после обеда тоже приободряются. Раздаются шутки, смех. Наш отрядный «фокусник» Сема Жигунов начинает жонглировать ложками, но прекращает, когда одна из ложек под хохот пионеров попадает по лбу Гальке Калач.
Владилен Львович встает, уходит к палатке и возвращается с видавшей виды шестистрункой, к верхней деке которой приклеены две наклейки с изображением неизвестных мне ГДРовских актрис.
— Ну что, орлята, как насчет песен у костра? Кто начнет?
Пионеры стесняются, вожатые тоже не изъявляют особого желания проявить свой певческий талант. Владилен усмехается, пожимает плечами и ударяет по струнам:
Нарочито-хрипловатый голос Владилена разносится по поляне. Бессмертные строки Владимира Семеновича Высоцкого представляются весьма соответствующими моменту. Свечерело, тени деревьев удлинились, стало прохладнее. Пионеры плотнее прижимаются друг к другу и подпевают, немного покачиваясь из стороны в сторону.
Владилен Львович заканчивает хрипеть. Теперь дело идет живее. Тут же вызывается новый «исполнитель». К моему удивлению, это Зоя Говорова. Толстушка берет аккорды довольно уверенно, и приятным грудным голосом исполняет «Пусть всегда будет солнце».
Гитара переходит к Борису, и тот неожиданно начинает:
— Да, мы лесные пираты! — кричит Колька Ларионов. Пионеры смеются.
Борис поет плохо, немилосердно фальшивит, но в артистизме ему не откажешь: корчит страшные рожи, изображает пьяного пирата. В какой-то момент даже падает на одно колено перед сидящей рядом Алисой. Девушка явно смутилась, и Борис это понял: смешался, забыл текст, запнулся и поскорее вернул гитару Владилену Львовичу.