— Ну что, — вскинулся вожатый. — кто еще тряхнет стариной?
Смелые пионеры, похоже, закончились: леса рук Владилен так и не дождался.
— А Денис Матвеев пусть споет, — Анна Андреевна смотрит на меня через костер и белозубо улыбается. — У него прекрасный голос.
Глава 20
Гитару мой отец купил, когда я был в пятом классе. Играть папаша не умел, — так, побренчит бывало, немелодично споет «Чунгу-чангу» или «Я помню, друзья, караваны ракет», — не умел, но считал, что в доме гитара должна быть. И она была. Обыкновенно висела на стене рядом со шкафом, иногда пылилась на шкафу.
Я изредка брал инструмент в руки, теребил струны, кричал в резонатор — нравилось мне, какое в результате получалось эхо.
Когда отец уходил от нас с матерью, он зашел в мою комнату. Долго сидел на стуле, смотрел, как я делаю уроки — на самом деле никаких уроков я не делал, просто чертил в тетради закорючки. Потом отец встал, сказал тихо:
— Ну, тогда я пошел, Сережа?
— Угу, — отозвался я.
Он шагнул к двери, обернулся через плечо и сказал:
— А гитару я тебе оставляю. Может, научишься играть.
В седьмом классе я стал выходить с гитарой во двор. Сидел на лавке, бренчал, умиляя московских бабулек. Однажды ко мне подсел вихрастый пацан на пару лет меня старше.
— Хороший инструмент, — говорит. — Дашь сыграть?
На дворе стояли лихие 90-е, и я сразу понял, что к чему. Закричать «Грабят!»? Рвануться в подъезд, звонить во все двери?
— Да не боись, верну, — усмехнулся он.
Я протянул парню гитару и, к моему удивлению, он не рванул со всех ног в арку, а провел по струнам, встряхнул волосами, и бойко сыграл сразу же понравившуюся мне мелодию.
— Держи, — он протянул мне гитару. — Пару струн надо подтянуть, а так все ок.
— Супер, — сказал я. — А что это за музло?
— «КиШ», «Кукла колдуна».
— Классно! — еще раз восхитился я. — И играешь ты классно! Вот бы мне научиться!
И парень этот по имени Кирюха Соболев, который, как оказалось, жил в соседнем доме, за лето научил меня нескольким аккордам. Затем я купил в книжном магазине самоучитель игры на гитаре, и через пару лет считался во дворе неплохим гитаристом. Во всяком случае, чтобы поразить девчонок моих умений вполне хватало.
— Ну, пусть споет Денис, — говорит Владилен Львович и передает мне гитару. Беру инструмент в руки. В голове проносится весь мой нехитрый репертуар, с которым я блистал в выхинском дворе в девяностых. Но сейчас не 1996-ой, а 1974-й, и мне нужно быть максимально осторожным, распоряжаясь теми пластами информации, что, словно полезные ископаемые, залегают в глубинах моей памяти.
Песни «Короля и Шута», очевидно, здесь будут неуместы. Чего доброго, какой-нибудь Жорка Серебряник еще и донесет в пионерскую организацию — дескать, Дениска Матвеев в походе на поляне исполнял подозрительные песни, идущие вразрез с ленинскими идеалами.
Конечно, велик соблазн сбацать какую-нибудь «Траву у дома» или «Я свободен» — уверен, эти песни пионерам зайдут. Однако подсознательно я чувствую, что такие ценные экземпляры из моей памяти лучше приберечь на будущее — еще пригодятся. Здесь же, в лесу, будет правильно спеть что-то попроще.
Провожу пальцами по струнам, прислушиваюсь к строю. Гитара у Владилена Львовича старенькая, но ухоженная, с ровным, теплым звуком. В наступившей тишине слышно, как потрескивают угли костра.
— Денис, не томи! — смеясь, кричит Алиса. Борис и Леонид послушно подхватывают:
— Давай уже, Матвеев!
Ударяю по струнам и пою:
Я заканчиваю петь в полной тишине. Странно, вроде бы неплохо исполнил.
— Ну, так себе песня, — говорит Оля Синявина, наклоняясь ко мне так, что ее волосы касаются моего лица.
Другие пионеры также не в восторге. Кто-то даже смеется.
— Упадочные слова, Денис, — серьезным тоном говорит Рэм Иванович. — Просто плыть на плоту по течению — это не для пионера, не для комсомольца. Мы предпочитаем бороться и плыть против течения.