— Вот интересно все же, куда делись дети, — раздается голосок Кати Бакадзе.
— Это осталось тайной, — пожимает плечами Владилен Львович.
— Она их съела! — «загробным голосом» шипит Семен Жигунов.
— Ну, Сема-а! — томно восклицает Лида Молкина. — И так страшно!
Девчонки согласно кивают, кутаясь в кофты. Очередная порция хвороста в костре почти догорела, и лесная прохлада потихоньку пробирается под одежду, заставляет поеживаться.
— Владилен Львович, а вы сами в этот лагерь не ездили? — спрашивает Алиса.
— Нет, — отвечает вожатый после некоторой заминки. — Слышал от знакомого. Байки это все, наверное. Хотя, кто знает.
Владилен тычет в картофелину концом заостренной палки.
— Еще сырая, — вздыхает он и поднимает взгляд на нас. — Ну что, кто отважится сразиться со мной? Кто расскажет более страшную историю?
— Я расскажу, — как будто со стороны я слышу собственный голос.
Инстасамка побери! Да что же такое⁈ Неужели, кроме частичной памяти Дениса Матвеева во мне остались и какие-то остатки его характера? Вроде фантомных болей? Если нет, то откуда тогда это желание утереть нос Владилену на глазах у Анны Андреевны?
Все взгляды обращаются ко мне. И на этот раз во многих глазах легко читается: «опять этот выскочка!».
— Ну, дерзни, — усмехается Владилен: он явно уловил общее настроение скептицизма ко мне. — Только поспеши со своей страшилкой, картошка скоро будет готова.
Я на секунду теряюсь: страшных историй в голове миллион, но вот что именно рассказывать? Вот зачем я вызвался? Самое лучшее в моей ситуации — тихонько сидеть в сторонке.
— Это будет история не про пионерлагерь, — начинаю я неуверенно. — В далеком-далеком будущем, скажем, в 2029 году, из-за происков империалистов все пошло не так, как должно было пойти, и во всем мире началась война человечества и цивилизации машин.
Но перенесемся назад во времени, в настоящее, которое от нас с вами не так далеко, ну, скажем, в 1984 год. И вот представьте: ночь, Москва, водитель мусоровоза спокойно работает на улице, и вдруг видит синие молнии, которые на его глазах переплетаются в странную сферу, внутри которой — обнаженный мужчина.
Девочки ахают, я понимаю, что эту деталь из моего рассказа можно было легко упустить. Но — слово не воробей.
— Этот мужчина никто иной, как робот Терминатор, направленный машинами из прошлого, чтобы уничтожить в прошлом Сару Кондорову, мать будущего лидера сопротивления Ивана Кондорова. На улице Терминатор встречает трех стиляг и требует у одного из них отдать ему одежду. Между тем, в другом месте города возникает еще одна вспышка молний, и из нее появляется еще один мужчина — Кирилл Ризов.
— Кирилл тоже голый? — ехидно спрашивает Лида Молкина.
— Ну, да, — киваю я. — В одежде путешествовать во времени невозможно.
— Не перебивай, Молкина! — кричит Колька. — Пусть Дениска сочиняет!
— В общем, Кирилл тоже добывает себе одежду, а также крадет у милиционера оружие, что, безусловно, отвратительный поступок, но поступить иначе Ризов не мог. Из телефонного справочника Кирилл узнает адрес Сары Кондоровой.
Между тем, Терминатор пришел в оружейный магазин…
— Постой, постой, — обрывает меня Владилен Львович. — Это какой же такой оружейный магазин? В СССР нет оружейных магазинов! Гражданам, если ты не охотник, иметь дома оружие запрещено!
Вот ты и попался, Серега Савин, гость из будущего! Думал, так просто адаптировать американскую голливудщину под советские реалии? Где, черт побери, Терминатор мог бы взять в СССР оружие? Банду «Черная кошка» завалить? Второй позор за вечер! И какой!
— Да, Владилен Львович, — хрипло выдавливаю я. — Вы совершенно правы. Этот факт… обрывает нить моего повествования.
С удивлением чувствую, как мои уши краснеют, голова опускается — я не могу взглянуть на Анну Андреевну, Алису, других пионеров. Хотя, казалось бы, сорокадвухлетнему мужику из будущего от этого маленького фиаско у пионерского костра какая печаль? Но мне все равно неуютно, неприятно.
— Эх, жалко, — восклицает Колька. — Такой рассказ интересный!
— Но постойте, — как из какого-то другого мира доносится до меня голос Анны Андреевны. — Почему обязательно эта история должна происходить в СССР? Денис, ты вполне можешь перенести действие на Запад, скажем, в США? Разве нет?
Я поднимаю голову, с изумлением смотрю на свою спасительницу. На мгновение у меня в голове мелькает дикая мысль: «А что, если Анна Андреевна — попаданка?».
— Вот это правильно! — восклицает Владилен Львович. — Правильно и с исторической, и с идеологической точек зрения. Продолжай, Матвеев!