— Спасибо, — я принимаю миску, и наши пальцы на мгновение соприкасаются.
Мы с Олей возвращаемся на наши места на бревне. Очищаю картофелину до половины, открыв ярко-желтую, рыхлую мякоть. Щедро посолив, кусаю картошку.
Сидеть в лесу у костра с друзьями, слушать потрескивание костра, смотреть на круглую, ярко-желтую луну и есть картошку — горячую, пахучую, невероятно вкусную. Если бы мне кто-то раньше сказал, что я в такой ситуации почувствую себя счастливым — ни за что бы не поверил!
Я доедаю картошку, вытираю руки о траву. Сыт, спокоен, чуть устал. Хорошо.
— Пионеры, — голос Анны Андреевны разносится над поляной. — отбой! Завтра рано вставать.
— Ну, Анна Андреевна, еще немножечко! — канючит Зоя Говорова. — Еще одну песню!
— Или страшилку! — добавляет Лида Молкина.
— Хватит на сегодня страшилок, — строго говорит вожатая. — И так, подозреваю, многим сегодня приснится робот Терминатор, — она с шутливым осуждением смотрит на меня. — Завтра нам предстоит тяжелый переход, нужны силы. Всем в палатки.
Пионеры неохотно поднимаются. Кто-то забирает в себя последнюю картофелину, кто-то поспешно прощается до утра с понравившейся девчонкой.
— Спокойной ночи, Денис, — подходит ко мне Алиса. Свет луны обрамляет ее потрясающую фигуру, делает пионерку похожей на древнегреческую статую.
— Да, спокойной ночи, — словно перебивая Селезневу, встревает Оля Синявина.
Я улыбаюсь девчонкам, желаю им в ответ сладких сновидений, и те скрываются в своих палатках. Собираюсь было и я отправляться на боковую, но задерживаюсь, чтобы помочь Анне Андреевне собрать миски.
— Ты молодец, Денис, — говорит вожатая негромко. — Интересную придумал историю. Ребятам понравилась, и Владилен Львович похвалил, а это, поверь, дорогого стоит. От него не дождешься.
— А вам тоже история понравилась? — спрашиваю я, стараясь не греметь посудой.
— Понравилась, — кивает она и, помолчав, добавляет: — Только пессимистично как-то. Ядерная война, роботы-убийцы… Неужели ты правда думаешь, что такое будущее нас ждет?
— Не знаю, — я поднимаю на нее глаза. — Надеюсь, что нет.
— И правильно, — она улыбается, и в свете луны ее лицо кажется особенно красивым. — Надо верить в лучшее. И строить его. Своими руками. Знаешь, что мне больше всего понравилось в твоем рассказе?
Она берет у меня миски, идет к «хозяйственной» палатке. Следую за ней, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Они, эти пионеры, вожатые, верят в светлое будущее, в коммунизм. А я знаю, что и как будет на самом деле. Знаю, но ничего не могу об этом сказать, ни с кем не могу поделиться. Вот уж, воистину, прав был легендарный царь Соломон: «Многие знания — многие печали».
— Так что вам в моем рассказе больше всего понравилось, Анна Андреевна? — напоминаю я.
Она вскидывает голову, убирает с лица светлые волосы:
— А вот, когда Кайл Риз говорит Саре Коннор: «Я прошел через время ради тебя, Сара. Я люблю тебя и всегда любил». Я даже прослезилась, но ты никому не говори.
— Не скажу, — улыбаюсь я.
На поляне остались только Рэм Иванович и Владилен Львович, возящиеся с костром, да мы с Анной Андреевной.
— Что ж, я, наверное, пойду, — смущаясь, как подросток, мямлю я. — Спокойной ночи, Анна Андреевна.
Она кивает, но как только я делаю шаг в направлении палатке, тихонько окликает меня:
— Денис!
— Да?
— Через час у большого дуба.
Сказав это, она тут же скрывается в палатке, из которой уже доносится храп Людмилы Егоровны.
Мое сердце бьется так, что становится страшно: не откажет ли снова, не придется ли во второй раз умирать? На неожиданное предложение красивой вожатой мой организм среагировал по-подростковому, приходится это констатировать. С другой стороны, я ведь теперь и есть подросток.
— Спокойно, Дениска, спокойно, — шепчу я едва слышно. — Помни, что ты — Сергей Савин.
— Матвеев! — заметив меня, недовольно кричит Владилен Львович. — Чего стоишь как привидение, а ну, марш спать!
Я направляюсь к палатке, стараясь, чтобы походка была расслабленной, будто ничего не случилось. Внутри же все кипит. «Через час у большого дуба». Что бы это значило? Сердце колотится где-то в горле, и я физически ощущаю, как кровь приливает к щекам. Сорокадвухлетний мужик, блин. Ветеран съемочных площадок и горячих сцен. А тут — пионервожатая, несколько дней знакомства, и на тебе!
В палатке уже темно. Судя по дружному сопению, ребята уже спят. Ну, и ладушки.
Ложусь на пенку, укрываюсь одеялом. Сна — ни в одном глазу. Лежу на спине, закинув руки за голову, смотрю на светлый треугольник входа — луна сегодня необычайно яркая. Владилен Львович и Рэм Иванович, кажется, еще возятся у костра, но скоро и их голоса затихают. Тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием и редкими всхрапами спящих пионеров.