Анна одергивает платье, поправляет волосы. Искоса взглянув на меня, говорит нарочито строгим голосом:
— Уже поздно. Завтра тяжелый переход. Иди спать, Матвеев.
Все. Анны, с такой нежностью отдавшейся мне на моховой подстилке, больше нет. Анна Андреевна вернулась.
— Хорошо, Анна Андреевна, — с некоторым облегчением говорю я. На самом деле, она права: не стоит придавать случившемуся большого значения. Девушка, парень, луна, лес — все произошло естественно и не требует излишней рефлексии.
Мы возвращаемся на поляну. Тишина, неподвижность. В прогоревшем костре ни единого тлеющего уголька.
— Спокойной ночи, Анна Андреевна, — шепчу я, собираясь шагнуть в свою палатку.
Она вдруг хватает меня за руку.
— Денис… — ее голос слегка дрожит. — Этого не было. Ты меня понял?
— Понял, — киваю я.
— Никому. Ни единой душе.
— Клянусь.
Она смотрит на меня несколько секунд, и в её глазах — целая буря. Страх, стыд, но там же и что-то другое. Тёплое. Благодарное. А может, мне просто кажется.
— Спокойной ночи, — шепчет она и, отпустив мою руку, направляется к своей палатке.
Я смотрю ей вслед, с трудом веря, что только что мои пальцы сжимали эти упругие ягодицы. Анна Андреевна наклоняется, исчезает в палатке. Я стою еще около минуты, вслушиваясь в ночь, затем ныряю в свое лесное жилище.
В палатке тихо, слышно лишь сопение спящих ребят. Я снимаю кеды, ложусь на пенку, укрываюсь одеялом. Закрываю глаза и тут же засыпаю крепким сном здорового и полностью удовлетворенного юноши.
Звук пионерского горна привычно врывается в мой сон. Открываю глаза, вижу над собой брезентовый скат палатки. Затем раздается голос Владилена Львовича:
— Подъем, пионеры! Идем домой!
Борис, Леонид и Жорка Серебряник шевелятся на своих ковриках, шмыгают носами, бормочут что-то сонное. Вставать никому не хочется. В палатку проникает дух утреннего леса: слегка терпкий, настоянный на травах, и — холодный. Хочется накрыться с головой одеялом, спрятаться от лесного духа и покемарить часок-другой.
Но я пересиливаю себя и сажусь на импровизированной постели. Борис и Леонид еще не приняли неизбежное, а вот Жорка уже таращится на меня со своего места. И, честно говоря, взгляд его мне совсем не нравится.
Тут же вспоминаю вчерашнюю ночь, Анну Андреевну на мшистой перине, треск ветки у нас за спинами. А ну, если Серебряник шпионил за нами?
— Доброе утро, — говорю Жорке.
Тот скалится, но ничего не отвечает. Что ж, ну и хрен с ним, с этим заморышем. Поднимаюсь, надеваю кеды и не спеша выхожу из палатки.
А на поляне уже царит деловитая суета. Девушки оказались не такими лежебоками, как парни, и вместе с вожатыми вовсю хлопочут у костровища.
— Денис, принеси воды, — заметив меня, командует Владилен Львович. — Возьми с собой… Алису Селезневу, ей как будто сейчас делать нечего.
Анна Андреевна, нарезающая вместе с Людмилой Егоровной хлеб к завтраку, бросает на меня короткий взгляд, в котором нет ничего, кроме обычного интереса вожатой к своему подопечному. Похоже, та изумительная ночь в лесу останется для нас не более чем маленьким приключением в походе. Ну, и ладно.
Я беру большое ведро для воды и направляюсь к лесу. Алиса хватает ведерко поменьше и пристраивается рядом. Губы Селезневой слегка припухли со сна, волосы растрепались, а взгляд еще немного осоловелый. И даже заспанной, проведшей ночь в лесу на тонкой подстилке, в простых штанах и кофте, Алиса выглядит сногсшибательно, свежо и волнующе.
«Куда до нее моим бедным, изувеченным Интернетом и пластической хирургией, бывшим современницам», — думаю я, шагая по мшистой, пружинистой лесной подстилке между деревьями и кустами. В оставленном мною двадцать первом столетии забыта, а вернее будет сказать, добровольно саботирована простая истина: красива только естественность.
— Далеко еще до ручья? — спрашиваю Алису.
Она идет рядом, почти касаясь меня плечом. Ведерко в ее руке позвякивает в такт шагам.
— Да вот же он, — весело отвечает Селезнева.
Мы выходим к лесному ручью — прозрачному и звонкому. Спускаюсь к воде и первым делом мою руки и умываюсь, окончательно смывая следы поцелуев Анны Андреевны.
Алиса присаживается на корточки и тоже начинает умываться:
— Брр! Какая вода студеная!
Умывшись, мы набираем из ручья полные ведра воды. Селезнева, впрочем, назад не торопится. Ставит ведерко на каменистый бережок, смотрит на меня, улыбаясь чему-то. Мысленно вздыхаю и тоже ставлю ведро: кажется, девчонка хочет о чем-то поговорить.