— Держи, «мальчик».
Зоя Говорова! Точно, так ее зовут, толстуху эту. Молодец, Дениска!
— Спасибо, Зоя, — вежливо киваю я, накладывая в борщ сметану. Она, кажется, хочет мне еще что-то сказать, но я поворачиваюсь к борщу. Довольно светских бесед.
Я беру ложку (алюминиевую, прохладную), в другую руку — кусок серого хлеба, и пробую. Тут же, как в тех интернет-мемах, о которых сидящие за столом пионеры узнают лет через пятьдесят, если вообще узнают, в голове моей вспыхивает флэшбек.
Впрочем, не думаю, что видение это корректно назвать флэшбеком, с учетом обстоятельств. «Воспоминание о прошлом и будущем, которых никогда не случится» — так точнее.
Я вижу маленького Сережу Савина в деревне у бабушки, за столом перед тарелкой борща. «Кушай, внучок, я тебе еще подолью», — слышу ласковый голос.
Борщ горячий, но я ем жадно, почти не чувствуя жжения. Кажется, я никогда в жизни не был так голоден. Даже когда был, как сейчас, подростком.
— Матвеев, ты как будто в первый раз борщ ешь.
Поднимаю глаза на сидящую напротив меня девочку с двумя темными косичками и крупными озорными глазами на миловидном лице.
Катя Бакадзе. Та самая, что дала фонарик. «Зыко» девчонка.
— Просто… очень вкусно, — выдавливаю я, чувствуя, как краснею. Надо быть осторожнее, не выделяться.
Катя что-то шепчет на ухо сидящей рядом с ней блондинке, немного похожей на актрису Скарлетт Йоханссон.
«Оля Синявина», — подсказывает Дениска. И тут же мой мозг обливается чем-то горячим, руки деревенеют, а на лице появляется дурацкая улыбка.
Я сразу понимаю, в чем дело. Эта Скарлетт Йоханссон, очевидно, была героиней ночных отроческих грез покойного мальца. В ее присутствии он, очевидно, густо краснел, начинал заикаться и «мыкать», как дурачок.
В свое время каждый проходил через подобное. И Серега Савин, то есть, я, не исключение.
Девчонку звали Оксаной Ивановской. Училась она в параллельном классе. Я влюбился по уши, но так до самого конца и не посмел признаться. Когда Оксана, по всей видимости, ждавшая от меня каких-то шагов, заговорила со мной в коридоре школы в стиле «у меня компьютер сломался, не мог бы ты прийти вечером починить», я покраснел как рак, забормотал какую-то чушь и убежал сломя голову. Потом до конца жизни жалел. И после жизни, получается, тоже.
Я до боли сжимаю зубы и подавляю в себе Дениску Матвеева. Включаю Серегу Савина. С легкой усмешкой смотрю на Олю Синявину. Та вдруг перестает смеяться, в ее глазах появляется удивление. Она гордо встряхивает головой и отворачивается от меня. А мне того и надо. Спокойно доедаю борщ и принимаюсь за второе.
Тушеная курица с гречкой и овощами — морковью, капустой, луком. Не шедевр кулинарного искусства, но приготовлено с душой и из качественных продуктов.
Доев последний кусочек курицы, беру в руки граненый стакан с темным до черноты компотом из сухофруктов. Отпиваю. Ого! Это прям не компот, а фруктовый концентрат какой-то! Думаю, если этот стакан компота развести тремя литрами воды, то получится сок, что продают в магазинах моего времени.
Беру кусок запеканки. Ем, запиваю компотом, поглядываю по сторонам. Вокруг — довольные, загорелые лица ребят.
Слышу обрывки разговоров о готовящемся походе, о подготовке к «Зарнице», о новых марках в чьей-то коллекции. Давно забытый, а, по сути дела, незнакомый подростковый мир, частью которого я внезапно и самым счастливым для себя образом, стал.
— Десятый отряд, все закончили с обедом?
К столу подходит вожатая Анна Андреевна, та самая курносая девушка. Она успела переодеться, сменила короткие голубые шортики на не менее короткую юбочку примерно такого же оттенка, а также на белую блузку. Невольно начинаю любоваться стройными загорелыми ножками Анны Андреевны.
С обедом закончили все, кроме Зои Говоровой, доедающей третью тарелку борща. Ребята поднимаются из-за столов, несут тарелки и стаканы к окошку, за которым виднеется широкое лицо поварихи.
— Жду вас всех в вестибюле, — говорит Анна Андреевна и направляется к выходу в компании нескольких девочек из нашего отряда.
Я отношу тарелку и догоняю Кольку Ларионова. Вместе мы входим в вестибюль, где уже собрался почти весь десятый отряд.
Вестибюль находится на первом этаже. Это просторное помещение, залитое солнечным светом из окон-витражей. Вдоль стен установлены мягкие диванчики, рядом с каждым — кадушка с фикусом.
Девчонки рассаживаются на диванчики, мальчишки, которым не хватило места садятся прямо на пол. Обстановка веселая, непринужденная.