— Владилен Львович, давайте искупаемся! — первой не выдерживает Алиса Селезнева.
Она идет рядом со своими верными оруженосцами Борисом и Леонидом, а в паре шагов позади, обливаясь потом, плетется Жорка Серебряник.
«Словно евнух, караулящий наложницу султана», — думаю я, с неприязнью глядя на Жорку.
— Давайте, давайте искупаемся! — подхватывают другие пионеры.
— Да, Владилен, было бы здорово смыть лесную грязь, — не выдерживает и Анна Андреевна, бросая на меня быстрый взгляд. Интересно, какую именно лесную грязь она имеет в виду?
— Хорошо! — сдается наш походный командир, и ему отвечают десятки юных глоток:
— Ураааа!!!
Пионеры, а с ними и вожатые, забыв об усталости, скидывают рюкзаки прямо на песок. Кто-то уже бежит к воде, на ходу стягивая футболки. Колька Ларионов первым оказывается у кромки прибоя и с разбегу прыгает в волну, поднимая фонтан брызг. Катя Бакадзе в зеленом купальнике прыгает следом за ним, они начинают весело плескаться. Этот поход явно пошел Кольке на пользу, отмечаю я.
Я сбрасываю «Колобок», не расшнуровывая, стягиваю кеды. Ноги гудят после лесной тропы, а мысль о прохладной воде кажется поистине райской. Однако мне нужно не забывать, что Дениска плавает примерно, как топор, и поражать всех своими внезапно обретенными умениями прекрасного пловца я не собираюсь.
Анна Андреевна, заметив мое замешательство, трактует его по-своему.
— Денис, держись поближе ко мне.
В ее голосе — обычная вожатская забота, но глаза говорят о другом. В них я вижу отблеск той невероятной луны, что освещала стройное тело Анны Андреевны, покорно раскинувшейся передо мной под дубом.
Я снимаю пропитавшуюся потом, пахнущую костром и лесом, футболку. Ребята плещутся, вопят, и на берегу остаемся лишь я и Анна Андреевна. Она уже успела раздеться — водолазка и спортивные штаны лежат на песке.
Мой взгляд невольно начинает скользить по знакомым изгибам, — упругая грудь в оранжевом лифчике, изящные линии бедер, плоский живот. Глаза мои спускаются ниже — и меня бросает в жар: на Анне Андреевне те самые светло-зеленые трусики, что я стягивал под той изумительно-прекрасной лесной луной. Стягивал, желая как можно скорее припасть губами к тому месту, что эти трусики прикрывают.
В трусах у меня начинается некое шевеление — и это совсем некстати, совсем! Предстать с эрекцией перед пионерами и вожатыми — это ли не позор? К счастью, ребята плескаются, не замечая ничего вокруг.
А вот от Анны Андреевны произошедший со мной подростковый конфуз не ускользает. Ее взгляд пробегает по моим трусам, скулы вожатой розовеют.
— Скорее в воду, — шепчет она одними губами, протягивая мне руку.
— Спасибо, Анна Андреевна, — отвечаю я и беру ее за пальцы. Теплые, шершавые от гитарных струн.
Мы заходим в море по пояс, затем — по грудь, и я облегченно выдыхаю. Вода обжигает прохладой, перехватывает дыхание, мой организм успокаивается и призрак лесной луны отступает.
Рядом брызгаются мальчишки, девчонки визжат, хохочут.
— Ну как? — спрашивает Анна Андреевна.
— Зыко, — отзываюсь я, и это правда. Волны мягко подталкивают в грудь — плыви, плыви! И я бы поплыл, — баттерфляем, а может быть, и брасом — поплыл бы, если бы был Серегой Савиным, а не Дениской Матвеевым.
Тем не менее, после долгого лесного перехода нахождение в воде — пусть и не больше, чем по грудь, — приятно, а в груди растет какое-то первобытное, почти детское счастье.
— Я проплыву немного, — говорит Анна Андреевна. — А ты больше не вздумай и шага вперед делать. Не хватало еще, чтобы ты во второй раз утонул.
Вожатая ныряет, через пару секунд ее светлая голова показывается на поверхности. Взрезая слабую волну сильными гребками, Анна Андреевна быстро плывет вперед.
Я вздыхаю и поворачиваюсь к берегу. Владилен Львович уже искупался и лежит на берегу на жарком песке. Загорает, отдыхает, набирается сил перед последним марш-броском. Алиса Селезнева бултыхается в паре метрах от берега — как мне известно, наша красавица не умеет плавать. Борис и Леонид топчутся рядом, явно не зная, как им развлечь королеву и с тоской посматривая на резвящихся в море ребят.
Вдруг за моей спиной раздается крик:
— Анна Андреевна!
Голос Оли Синявиной испуганный и я сразу понимаю, в чем дело.
Резко обернувшись, вижу, как метрах в тридцати от меня светлая голова вожатой десятого отряда исчезает в волнах. Показывается на секунду, снова исчезает.
Я понимаю, что медлить нельзя ни секунды — Владилен Львович и Рэм Иванович еще даже не сообразили, что к чему. Когда сообразят, будет поздно.