Инстасамка подери! Другого выхода нет — что ж, выходи на белый свет, Серега Савин!
Резко поднырнув под набежавшую волну, я плыву к Анне, гребя настолько сильно, насколько позволяет сила моих подростковых рук.
Дальше от берега вода становится холоднее. Обжигает лицо, заливается в уши, леденит виски. Но страх за Анну Андреевну разгоняет холод, превращая мое хлипкое тело в натянутую струну. К тому же, как я давно успел заметить, Денис Матвеев только казался хиляком — на самом деле парнишка был жилистым и потенциально очень крепким, ему не хватало лишь тренировок и смелости.
Я достигаю того места, где в последний раз мелькнула голова вожатой — или, может быть, мне показалось, что достигаю.
— Анна Андреевна! — кричу что было сил. Где-то позади раздаются вопли пионеров, что-то кричит Владилен Львович, рвущийся к нам сквозь увеличившиеся волны. Однако все эти звуки доносятся до меня как сквозь вату.
Но вот я вижу светлую макушку в каких-то пяти метрах от меня. Она снова уходит под воду и на этот раз не выныривает.
Делаю несколько мощных гребков — не денискиным «собачьим» стилем, а настоящим кролем, которому когда-то в моей прошлой жизни обучил меня дядя Коля — друг моего отца, бывший моряк. Достигаю места, где была Анна Андреевна. Теперь только ждать. В кино нередко показывают, как спасатель ныряет под воду, там, в глубине, находит утопающего и вытаскивает его на поверхность. Но это — полный бред. Под водой без специального оборудования видно не больше, чем в заднице у негра. А может, и меньше.
Надежда только на то, что Анна сама сможет еще разок вынырнуть. На то, что она еще борется за жизнь. Если не борется — все кончено.
Она боролась!
Увидав светлую головку, показавшуюся из волн, я бешеным рывком кидаюсь к ней, не давая Анне исчезнуть в воде — на этот раз, скорее всего, навсегда.
Мои руки проникают ей подмышки, я забрасываю вожатую себе на спину и, отдуваясь, как паровоз, разворачиваюсь к берегу. Тут же к нам подплывает Владилен Львович. Его лицо бледно как полотно, глаза расширены.
Владилен молча хватает Анну за талию: мне тут же становится легче держаться на воде. Мы медленно плывем к пляжу, на котором носятся как угорелые, кричат и машут руками пионеры.
Наконец, мы добираемся до мелководья. Владилен как заправский спасатель Малибу поднимает вожатую и выносит ее на песок. Я спешу следом.
— Дышит? Как она? — взволнованно тарахтят ребята.
Владилен Львович кладет Анну Андреевну на спину, припадает ухом к ее губам.
— Дышит! — выкрикивает он радостно.
При этих словах внутри меня расслабляется какая-то пружинка, до того затянутая до предела. Я без сил сажусь на песок. Тут же рядом опускается кто-то.
— Ты как, Дениска?
Красивое лицо Алисы Селезневой неподдельно встревоженно.
— Вроде норм, — отзываюсь я, неотрывно глядя на Анну Андреевну.
Владилен Львович между тем запрокидывает Анне Андреевне голову назад, зажимает ей нос и явно готовится сделать вдох «рот в рот».
Но он не успевает применить это «реабилитационное мероприятие»: Анна Андреевна открывает глаза, кашляет, отстраняется от Владилена Львовича. Из ее рта на песок льется морская вода.
— Глотнула-таки, — встревоженно констатирует Рэм Иванович.
— Пустяки, — выдыхает Анна Андреевна, хотя взгляд ее все еще осоловелый. — Все… все в порядке!
Владилен Львович помогает вожатой сесть. Оля Синявина подбегает с махровым полотенцем, укутывает Анне Андреевне плечи.
— Что с тобой случилось, Анна? — недоуменно спрашивает Людмила Егоровна. — Ты же у нас в «Орленке» лучшая пловчиха.
Анна смотрит на коллегу, словно вспоминая что-то.
— Не знаю, — отвечает, наконец. — Я плыла, плыла, вдруг — бах! — в голове что-то вспыхнуло.
— Солнечный удар, — со знанием дела говорит Рэм Иванович.
Владилен Львович согласно кивает и говорит, с трудом сдерживая дрожь в голосе:
— Ну, все, все. Жива, здорова. Отдышится.
— А Дениска умеет плавать!
Вопль Кольки Ларионова ну совсем, совсем не к месту! Я уж, грешным делом, надеялся, что трагическая ситуация с Анной Андреевной как-то затмит, заретуширует свершившееся на глазах пионеров и вожатых «чудо». Эх, Колька-Колька. Вроде бы, хороший малый, единственный, по сути дела, друг в «Орленке», но порой — услужит так услужит.
— Да, Матвеев, — подхватывает Катя Бакадзе. — Ты же раньше плавал как топор! Помнишь, как мы тебя спасали?
Двадцать с лишним пар глаз смотрят на меня. Я сижу на песке в мокрых плавках, дрожа, но не от холода. Адреналин ушел, и на его место пришло осознание того, что я только что натворил.