Пионеры, стеная как старики и старухи, поднимаются с диванчиков и с пола и тянутся к лестнице. Друг с другом никто особо не разговаривает — наговорились за время похода.
Я с некоторым трудом встаю с пола, кладу рюкзак в кучу и тоже направляюсь к лестнице. Правда, иду я не с таким удовольствием, как остальные ребята, ведь в комнате 217, в моем орлятском доме, меня ждет Анастас Швабрин.
К моему сожалению, и Швабрин, и Погосян никуда не испарились за время моего отсутствия. Лежат на своих кроватях, поплевывая в потолок. Синяк у Анастаса почти рассосался.
Швабрин бросает на меня злобный взгляд, но ничего не говорит и тут же отворачивается.
— Как поход, Дениска? — спрашивает Леня Рыльцов. — Колька говорит, ты себя героем проявил.
Ларионов, копошась у своей тумбочки, отзывается:
— Да, вожатую не каждый день спасаешь.
Швабрин шевелится на своей постели. Я всеми фибрами души ощущаю, как хочется Анастасу сказать какую-нибудь гадость, но он сдерживается. Помнит еще тот ночной нокаутирующий удар. Это хорошо, но память уйдет вместе с синяком.
— И как ты плавать за минуту научился, расскажешь? — продолжает Леня.
— Расскажу, — бурчу я. — Но позже.
Шагаю к своей тумбочке, достаю чистую футболку, шорты. Беру махровое полотенце и выхожу из комнаты. Ларионов увязывается за мной.
— Дениска, ребята шепчутся, сегодня ночью Швабрин с армянами тебе темную готовят, — загробным голосом говорит Колька, боязливо оглядываясь. Глаза его расширены от страха.
Надо же, вроде бы одновременно с Ларионовым из похода вернулись, а он уже успел где-то с кем-то потрещать. Ловкий парнишка, как ни крути, ушлый.
А Швабрин — в своем репертуаре. Выждал момент, когда противник устал и вымотан после похода, и собирается напасть, да еще с наемниками. Подло, но эффективно.
— Что делать будешь? — спрашивает Колька.
А что тут можно сделать? По идее, надо бы бежать из лагеря прямо сейчас — против Анастаса и целой кучи армян шансов у меня нет. Но вот куда податься? В горы? В горах медведи и другая опасная живность.
— Прямо сейчас я собираюсь принять душ, — отзываюсь я деревянным голосом. — А потом хочу почитать книжку.
— Нашел время для чтения! — возмущается Колька, но я уже не обращаю на него внимания.
Вхожу в душевую. Здесь моются несколько ребят, принимавших участие в походе. Крысиные глазки Жорки Серебряника тут же впиваются в меня. Интересно, успел уже юный шпион рассказать Швабрину о моем походе за водой с Алисой Селезневой? Впрочем, судя по всему, Анастасу уже и рассказывать ничего не надо: он твердо решил разделаться со мной.
Не глядя на Серебряника, скидываю одежду и иду в свободную кабинку. Теплый дождь обрушивается с потолка, смывая грязь, песок, пепел костра и то, что я желал бы оставить навсегда — нежный запах тела Анны Андреевны. Колька моется рядом, пыхтя как паровоз.
Мы заканчиваем, когда Жоркин след уже простыл. Одеваюсь и направляюсь в комнату. Несмотря на сжимающий сердце страх, сейчас все мои мысли крутятся вокруг одного — еды. Я ужасно, прямо-таки зверски хочу есть.
Анастаса и Погосяна в комнате уже нет. Может, пошли в столовку, но, скорее всего, направились на встречу в Жоркой Серебряником. Я представил, как Швабрин прижал тощего крысеныша Жорку где-нибудь в темном коридоре «Звездного» и требует от него рассказать все как на духу. Мне даже жалко становится Серебряника.
Спешно переодеваюсь и быстрым шагом выхожу из комнаты. В голове крутится одно слово: «Есть». Колька, живот которого предательски бурчит, спешит за мной.
Десятый отряд уже в столовой в полном составе. Парни, девчонки сосредоточенно поглощают пищу, приготовленную орлятскими мастерами. Слышен только звон ложек.
Колька спешит на свое место, я — на свое.
Что там приготовили наши добрые повара? Ого! На столе — кастрюля с окрошкой, картофельное пюре, котлеты, компот из сухофруктов и на десерт — творожные ватрушки. По одной на пионера.
Да это настоящий пир, а не ужин! Несмотря на то, что я ужасно проголодался, нахожу время не в первый уже раз мысленно восхититься тем, как советская власть заботилась о подрастающем поколении. И это при том, что в обычной жизни, в том же Новороссийске, жизнь представилась мне далеко не такой радужной.
Наливаю половником полную тарелку окрошки, беру кусок бородинского и принимаюсь за еду. Инстасамка подери! Да ведь это точь-в-точь такая окрошка, как готовила моя бабушка! Свежие тверденькие огурчики, редис, укроп, яйца, мелко порубленная докторская колбаса и, конечно, домашний квас, духовито пахнущий ржаным хлебом. Повара «Орленка» заправили окрошку сметаной, а не майонезом — еще один признак того, как здесь заботятся о детворе.