— Анна Андреевна, вы извините меня за то… — я мучительно подбираю слова, а она, наклонив свою изумительно красивую голову, смотрит на меня все с той же легкой улыбкой. — за то, что подвел вас. Я, правда, не хотел с ними драться…
— Денис! — она наклоняется вперед, берет меня за руку. Ее ладонь теплая и слегка влажная — значит, Анна Андреевна тоже сильно волнуется. А, может быть, она, как и я, вспоминает «лесную луну». — Денис, если бы не ты, я бы тут не сидела. Ты же мне жизнь спас, забыл?
Я киваю, бросаю взгляд на Анастаса.
— А Швабрин? А другие ребята? С ними как? Их когда выпишут?
— Этого, — Анна Андреевна неприязненно кивает на Швабрина. — через три дня. Баграмяна и Змеяна — через четыре.
Теперь мне, и правда, становится легче. Если про Анастаса я знал благодаря медсестре, то судьба армянских парнишек не давала покоя — все-таки одному я основательно врезал по кумполу, а второму, и того хуже — по яйцам. Искренне рад, что с ними все будет хорошо.
Но Анна Андреевна почему-то мрачнеет и говорит:
— Мне, Денис, поручено отвести тебя к Юрию Васильевичу.
Внутри меня все холодеет. Да, Юрий Васильевич Бураков, директор лагеря, во время встречи с Михалковым показался мне приветливым и добродушным человеком, но, очевидно, что по головке за драку меня не погладят.
— Не бойся, — подбадривает Анна Андреевна, хотя в ее голосе нет особой уверенности. — Все будет зыко.
— А когда мы пойдем к директору? — спрашиваю я, по-мальчишески шмыгая носом.
— Прямо сейчас, — отвечает вожатая. — Давай, одевайся.
Легко сказать, Анна Андреевна. Я-то прекрасно помню, что кроме трусов на мне ничего нет.
Вожатая, заметив мое замешательство, понимающе усмехается, выходит из палаты и возвращается с одеждой, в которой я был во время нападения Швабрина и Ко. Футболка и штаны выстираны и выглажены. Кроме того, Анна Андреевна добыла где-то мягкие больничные тапочки.
— Держи. Я подожду за дверью.
«Да чего вы там не видели», — едва удерживаюсь от глупой шуточки я.
Вожатая выходит. Я откидываю одеяло, начинаю одеваться. Швабрин лежит с закрытыми глазами, но я-то знаю, что он не спит.
— Анастас, ты все видел, — постаравшись придать голосу уверенности, говорю я. — Девчонка выбрала меня. Еще раз подлезешь — не так изукрашу.
Он отворачивается к стене.
Я надеваю тапочки и направляюсь к двери.
— Поправляйся, Анастас, — не удерживаюсь я напоследок. Позади меня раздается нечто похожее на слабое коровье мычание.
Бравада, кстати сказать, совершенно излишня. Что меня ждет после встречи с директором? Изгнание из лагеря? Пожалуй, это был бы наилучший для меня вариант — отправиться поскорее в Москву, завершив маленькую пионерскую эпопею.
Или меня исключат из пионерской организации? А вдруг, и вовсе, в кабинете Буракова меня ждет следователь по делам несовершеннолетних?
Представляю себя в детской колонии, полной таких вот Анастасов Швабриных и, честно говоря, становится не по себе. Мне повезло, как никому, — я стал попаданцем, но вот проводить свою попаданческую жизнь в компании юных отморозков совсем не хочется.
Я плетусь рядом с Анной Андреевной, полный совсем нерадостных мыслей.
— Ну, Дениска, не вешай нос, — жизнерадостно говорит она, легонько пихая меня локтем в бок.
На этот раз ее голос звучит увереннее, и я малость приободряюсь.
Время, похоже, послеобеденное. На дорожках и в аллеях лагеря — ни одного пионера. «Тихий час», конечно, ребята рассредоточились по комнатам. Как бы и я хотел сейчас быть в своей комнате, слушать треп Кольки Ларионова, смотреть, как Леня Рыльцов и Женька Войлоков борются на руках!
Между тем, мы подходим к административному зданию. Там, в глубине, находится кабинет директора Буракова — святая святых «Орленка». Бывал ли в ней кто-нибудь из орлят?
Анна Андреевна останавливается у ступенек. Она тоже заметно волнуется.
«А ведь ее тоже запросто могут выгнать из комсомола», — запоздало понимаю я.
— Ну, пошли, Дениска, — говорит вожатая и начинает подниматься по ступенькам. Я следую за ней.
Глава 27
Внутри административного здания «Орленка» пахнет мастикой и казенными бумагами. В коридоре на окрашенных бежевой краской стенах — многочисленные фотографии. На них — пионеры, вожатые. Разные годы, разные смены. Но одно неизменно — веселье и радость на лицах ребят.
Анна Андреевна следует по коридору к лестнице. Мы поднимаемся на второй этаж. Кабинет Буракова расположен отдельно, в стороне, в небольшой нише. На двери — золотистая табличка: «Директор лагеря Ю. В. Бураков».