Священник, на самом деле, происходил из странных деревенских баптистов откуда-то с Урала и умел много полезного. Только стрелять по людям отказывался, тогда это еще никого не волновало, стрелять выходило только на стрельбище. Во втором Даге Священник таскал боеприпасы, раненых, воду, молился и низко прижимался к земле, когда сверху свистели пули.
Но на Первомайке Священник показал всю свою доисторическую хозяйственность с смекалкой, сделав и подарив Федосу первый у нас камышовый мундштук. Через неделю такой был у всех и каждого, не исключая офицеров с прапорщиками. Хватало их ненадолго, треснувшие мотали изолентой до полной и окончательной смерти. А «прима» через них тянулась также вонюче и порой взрываясь бревнами.
Как-то осенью ездил домой и спустился за сестрой и моим сыном к озеру, давно ставшим болотом. Смотрел на эти чертовы камыши и думал:
- А как звали Священника?
Вспомнил только фамилию. Пермяков он был, наш баптист, знающий, как делать мундштуки.
Банки с огурцами и морская капуста
Почти зимой девяносто первого, в ноябре, мы поехали на первые межрегиональные соревнования. В Рязань. Целый класс одиннадцатилетних балбесов, где относительно неплохо вели себя девчонки. Девяносто первый скрипел разваливающимися порядком, спокойствием, что все же было, человечностью и самим мироустройством. Государство уже распалось, Советский Союз расстреляли подло, со спины, добив умирающего от собственных болезней былинного богатыря.
В одиннадцать лет ничего этого не понимаешь. Просто смотришь по сторонам и запоминаешь какие-то выборочные и самые яркие моменты. Так и получилось в ту поездку, когда мы просто хотели играть в баскетбол и не думать о чем-то лишнем, ожидая, еще совсем по-детски, воскресенья и Чипа с Дейлом, спешащих на помощь. Но общее, само по себе, взяло и осталось в памяти. Чертовой серой обреченностью с редкими красочными мазками, отдающими чем-то фальшивым, как молочный не-до-шоколад, пришедший на смену делавшемуся по ГОСТам.
- Наедаемся и потом в общежитие.
На гостиницу, пускай настояще-советскую, денег нам уже не выделяли. Спортивный класс, запланированный весной девяносто первого, его же осенью оказался не нужен никому, кроме нескольких вдруг появившихся спонсоров.
Нас поселили в общаге какой-то местной шараги. Студенты не трогали нас только из-за возраста. Коридоры общежития скрипели и трещали от выбиваемых с ноги дверей к младшим курсам. На школьников совести все же хватило. Или чего-то еще, мало ли.
- Это чего? – поинтересовался Валера, глядя в парящую кастрюлю.
- Щи.
- Щи?
- Щи.
«Я это есть не буду».
- Чего стоишь?
Тетка на раздаче смотрела на меня тоскливо и безразлично.
- А я есть не хочу.
- Проходим, не задерживаем очередь.
Три порции капустного салата, тупо наструганной капусты, политой подсолнечным маслом, два стакана липко-сладкой светло-коричневой пародии на кофе или какао, хлеб. Котлету съел наполовину, вспомнив дизентерию первого класса после такой же в школьной столовке. И убрал в сторону тарелку. Ее, походя, забрал какой-то вполне нормально одетый мужик с длинной бородой и очках, перетянутых изолентой. О бомжах и бичах мы уже слышали, тут, у самой Москвы, увидел их в первый раз.
Мы играли, опять играли и снова играли. Вечером, в густой сырой зимней темноте, всеми правдами и неправдами упирались шляться вокруг да около. Казалось, только выйди и найдешь что-то интересное. Из интересного оказался магазин с морковными соками в тетрапаках с трубочками. И рязанский кремль с музеем, откуда запомнились пустые залы, чугунные пушки и набор конного русского воина с диорамой «Оборона старой Рязани от татаро-монголов».
А вечерами мы упорно продолжали искать что-то новое, вырвавшись из своего крохотного Отрадного. Только ничего и не находилось.
Повсюду торчали только-только открывшиеся комки с ларьками, совершенно одинаково украшенных бутылками водки и лимонадов-полторашек, шоколадными батончиками и пачками презервативов. Иногда попадалась продажа звукозаписи с обязательными плакатами «Айрон Мейден» рядом с полногрудой Самантой Фокс и Сабриной. Там же мы рассматривали черно-белые фотки со Шварцем, Робокопом, Рэмбо и все теми же обложками альбомов «Железной Девы». Мне жутко хотелось купить что-то в коллекцию к Брюсли, но денег было жалко и хотелось отыскать книжный. Книжные как-то не попадались, а в ларьках продавалась «Анжелика», «Звездные войны» и «Гардемарины».