- Контра! – сказал Женёк и показал нам всем.
Им было по шестнадцать и даже чуть больше, мне четырнадцать, на дворе мягко плыло теплое, а не жарко-удушливое, лето девяносто четвертого и о графоне нашей с вами современности мы не знали. Нам хватало восьми-битных пикселей и незамысловатой трень-брень, начинающейся после десантирования героев в джунгли. Герои выглядели аки Шварц со Слаем и это заводило еще больше.
Мы бегали, прыгали, крутились в воздухе, ловили шары с мерцающими буквами за-ради следующего режима стрельбы. Мы замочили не меньше полка аквалангистов, сожгли все укрепленные роботизированные автоматические пушки, расстреливали бегающих взад-вперед обычных идиотов, стрелявших по диагонали и точно в нас.
И, победив всех боссов уровней, в первый раз добравшись с главным… долго не верили, что она закончилась, наша Контра. Есмен оставил нам картридж и мы пошли снова, выпендриваясь и проходя на время.
Время тогда тратилось легко, чаще всего на ерунду. Но без ерунды явно было бы не так интересно. Где-то там, в глупом саундтреке Контры незаметно растворились остатки нашего детства. Через три года братец плотно подсел на иглу, Лёхе, после армии, мы были вообще неинтересны. Через пять лет Есмена взяли в плен, он сидел в зиндане и, вытащенный оттуда, на всю свою жизнь, уложившуюся в даже меньший, чем в год Контры, срок, заработал рассеянный склероз.
И умер.
В общем, из-за самой игры никогда не ругаюсь на сына. Это глупо, а еще это ж Контра. Пусть и совершенно другая, но Контра.
За пивом, ца-ца!
Помните же? Лолита еще была весьма даже ничего, Цекало старательно пытался быть певцом и скоморохом, ничем не выдавая в себе монстра телевизионных проектов, спящего до поры до времени, а «Маски-шоу» просто звездили изо всех сил, уже скатываясь с пика популярности, но еще очень любимые. Но суть даже не в том, кем они были на тот момент. Суть во времени.
На дворе девяносто четвертый перетекал в девяносто пятый. Голод с холодом еще оставались, но все как-то на задворках, города с селами приходили в себя и начинали вставать с пресловутых колен. Страх перед бандитами сменился ужасом перед чеченцами, неожиданно появившимися везде. На Кавказе война разгоралась все сильнее, перемалывая в себя роту за ротой, человека за человеком. На экранах закончился «Банк «Империал» и вовсю рекламировали фруктово-ягодные чаи, разливая их по стаканам из чайников-клубник или черник. Первая волна ушедших ветеранов войны и труда закончилась, вторая была уже совсем на подходе, в пригородах заборы из досок и штакетника начали меняться на почти крепостные стены, ведь всем было на все наплевать.
- За пивом, ца-ца!
Горох как учился на два года старше и был самым лучшим по трехочковым в спортшколе, так им и оставался. Одиннадцатый класс рубился с нами каждый вечер, по два, иногда больше, часа. Мы упорно не сдавались, но выиграть у них так и не получалось. Баскетбольные мячи уже перестали быть двух видов, и по площадке мы гоняли с Сережкиным «адидасом», казавшимся самым лучшим.
- Когда муж пошел за пивом, ца-ца!
Горох никак не мог насладиться собственным впечатлением от увиденного клипа про страшно-странную историю о молодом любовнике и старательно делился с нами, отпахавшими простую тренировку и ожидающих их, титанов, натягивающих кроссовки «рибок» и надевающих шорты, пошитые из флагов умерших советских республик. Наша команда в основном донашивала простенькие трусы времен СССР, хотя и желала настоящей баскетбольной, как в НБА, формы. Но родителям пока было не до того, появившиеся деньги уходили на попытки улучшить жизнь.
- Пацаны, никто не видел?
Все видели, мотали головами и косились на довольного Гороха, явно готовящегося накидать нам мячей с пятнадцать, оставь его только одного у трехочковой. Делал он это сказочно некрасиво, скручиваясь в какую-то пружину и выстреливая вверх кривыми ногами с шарами мускулов. Мяч крутился, летел, летел, летел… и попадал точно в корзину. А если не попадал, то там уже резал штрафную Костин, а с ним у меня никак не получалось справиться.
- К жене пришел молодой любовник, когда муж пошел за пивом…
- Ца-ца! – рявкнула раздевалка, а в коридоре вдруг выругался Саныч, проходивший мимо.
- На площадку все, отдохнули вижу!
На площадку, так на площадку. Нам было четырнадцать-пятнадцать, Гороху уже стукнуло семнадцать, хотя остальная старшая команда только-только планировала его догонять через полгода. Сил хватало на носиться взад-вперед два-три часа, идти домой, высыпаться и, после уроков, снова делать то же самое, в промежутках еще шляясь по улицам и начиная снимать-кадрить-искать дев.