Родители переживали, но не сильно. Их дети не искали бабла на ханку, не бегали с шапками, сбитыми с мужиков и не занимались гоп-стопом, спорт забирал у нас много времени и сил, а еще не оставлял диких и глупых мыслей. Все были довольны, прощая пошляться в редкие свободные часы.
Наши из спортшколы казались нам кем угодно, кроме девушек, чего только мы с ними не прожили в поездках и как только не оказывались вместе в смешных и глупых ситуациях, какие уж тут романтик и все остальное?
Наши майки для игр и соревнований покупали родители, обычные белые майки, куда тренера рыжим, каким-то прямо для полов, цветом делали по трафаретам номера. В них и играли, иногда смотрясь рядом с командами в спортивных костюмах какими-то деревенскими утырками. Хотя, если уж честно, ими и были, не думая о чем-то, кроме маленьких потребностей совсем глупых юных мозгов.
Впереди были соревнования между школами города и мы, спортивный класс, точно нацелились победить старшаков по-отдельности, мы-то учились, пусть и пока, все вместе. Сборные школ набирались из девятых, десятых и одиннадцатых классов и наш девятый, единственный в городе спортивный, твердо намеревался порвать всех на британский флаг. Особенно седьмую, где кроме Гороха с Костиным никого и не было. А еще на эти соревнования приходили красивые старшеклассницы и Саныч злился, потому как ничем, кроме умением бегать и бросать выпендриться мы не могли. И на тренировках, вместо нормальной отработки командных, делали кто во что горазд, стараясь догнать Майкла Джордана и Скотти Пипена.
- Ца-ца! – ответили Горохов с Костиным и снова надрали нам жопы, обыграв очков на пятнадцать вместе со всей своей командой. Мы хмурились и мечтали о реванше через неделю.
А через неделю у меня умер отец. И как-то вдруг стало ясно – жизнь штука куда сложная.
И из девяносто пятого мне получилось запомнить очень мало хорошего.
Каморка, что за актовым залом
В каморке, что за актовым залом
Репетировал школьный ансамбль
Ансамбля у нас не случилось и в помине. Школе середины девяностых самодеятельность оказалась не нужна, из позволенного остались дискотеки. Для них требовалось куда меньше и с ними было куда спокойнее, чем с любителями погрохотать на электроинструментах. Да, требовался усилок, колонки, но это было и даже работало. Мафон и микшер пришлось купить, но оно того стоило.
Вокально-инструментальный
Под названием «Молодость»
Чиграков выскочил на рок-сцену в сложные для нее времена. Ельцину поддержка Макара, Кинчева и Юрия Юлианыча вдруг стала обузой, и восхищения с продвижением да господдержкой отечественные рокеры стали получать в разы меньше. И даже перешли на самоокупаемость и всякий-разный «Смак» о правильной варке макарон с кетчупом «Балтимор».
И тут появился Чиж, певший простые легкие песни, отдающие недавним прошлым, певший их с душой, радостно и даже красиво. До выхода на сцену Мумий-Тролля оставалось всего ничего, брит-поп в отечественной музыке еще даже не начал формироваться, а Чичерина, не иначе, как училась в школе.
Ударник, ритм, соло и бас Ну и конечно Ионика
На нашей собственной каморке все эти веяния рок-музыки никак не отражались. В отличие от веяний просто самой жизни. Понятное дело, молодежь любит веселиться, молодежь любит и подпить, но как в девяностых – вряд ли когда в каморке так жрали. Иногда вместо уроков, благо, что проверяли нас там только организаторы, а они, святые добрые женщины, нам доверяли.
- А давай не пойдем учиться в УПК? – сказал Бережков и задумался.
Я задумался в ответ и решил не идти. УПК давало нам профессию, но Берегу явно не стремилось стать водилой категории С, а мне было накласть на психолога. «Не учиться» означало ровно одно и одно можно было купить в любом ларьке, совесть продавцов позволяла.
Руководитель был учителем пения
Он умел играть на баяне
Баяны с самоварами, вгоняющие по венам ханку, нам были чужды как класс. Душа тянулась к любви со свободой, а у кого-то – только к водке, олицетворяющей все это вместе взятое. Выбор в киоске напротив школы был просто феноменальный, «Горилка» сейчас позавидует. Ну, а где еще ставить ларек с пивом и водярой, как не рядом сразу с двумя школами, что через дорогу, верно? И никакого контроля с ментами, на дворе же девяностые, все веселились как могли.
Жестяные банки были нашими друзьями на дискотеках, запрятанные среди бутылок и жестянок с лимонадом. Глушили их быстро и на троих, передавая по кругу. Водка в бутылках заходила куда медленнее, а лучше места для ее употребления, чем каморка, было не сыскать.
Свобода девяностых отдавала чем-то странным, смешанным с горечью недавнего простого житья в Союзе, не казавшегося, а бывшего куда более честным и справедливым. И никто в СССР не смог даже подумать, что в школе, в помещении для хранения музыкального инвентаря спокойно станет красоваться свастика, причем на стене. Кто из наших желал быть скином? Никто не подскажет, кроме совести.