В нулевом, уволившись и получив «чеченские», в магазине «Союза» купил все их альбомы, сделав вторую глупость подряд. Стоило покупать дисковый плейер, но почему-то жалелось денег.
Через семь лет Джеймс, стоя в Лужниках, спросил:
- По ком поет колокол?!
Лужники ответили.
Через девятнадцать, почти неделю назад, Роб и Кирк слабали «Группу Крови» Виктора Цоя и «Кино», погрузив большую часть российских фанатов в еще большие пучины обожания.
Мне даже жаль, что не сохранился тот «Ровесник» с их рыже-черным фотосетом, что я самолично наклеил их постер на стенку туалета нашей первой съемной квартиры, а аудиокассеты тупо куда-то делись. Да и послушать их сейчас уже не на чем, все имеющиеся старые музыкальные центры полностью умерли.
А еще стало ясно: Метла, оказавшись рядом в девяностых, совершенно спокойно переместилась и дальше, даря все те отличные моменты и пупырышные мурашки, когда на концерте Джеймс спрашивает про колокол. Ну и, хитро косясь на толпу, говорит: У, йеаа!
Kodak-экспресс
Выдох-вдох, хорошо дышать!
Мы смотрим на жизнь, закончившуюся двадцать пять лет назад, благодаря фотоаппаратам-мыльницам, пленкам на 36-ть кадров и натыканным по всей стране пунктам экспресс-печати Кодак. Да-да, страна массово открывала заново фотографию благодаря им. Доступные фотики, доступные фотки, рамки и альбомы как подарки, яркие тона и выхваченные куски не такого уж и далекого прошлого.
А что мне надо?
Нам было нужно все и сразу, желательно без сдачи и без последствий. Половина тогдашних фотографий молча фиксировали именно это: просто нас, редко когда имеющих в глазах хотя бы подобие мысли о будущем. Все же просто: закончить девять\одиннадцать классов, поступить, отучиться и все получится. Отличные жизненные принципы, порой находящие применение в самой жизни.
В девяносто седьмом мы закончили тот самый одиннадцатый, на последней линейке девчонки нацепили белые фартуки на трепетные и упругие тела, традиционно обтянутые коричневыми школьными платьями нашего детства, порой трескавшихся на груди. Челки тогда еще оставались в моде и, удерживаемые лаком, козырьками нависали над шальными глазами одноклассниц. Разноцветных пиджаков уже давно не осталось, и пленка «Кодак», отснятая с нескольких аппаратов тому доказательство.
Летом того года в сельско-хозяйственный институт поступили пятеро или шестеро знакомых пацанов, готовясь все двенадцать месяцев, катаясь на курсы, оплачиваемые родителями. В октябре у меня дома, в воскресенье, почти остался на ночь Серега, решивший забить на учебу, не уехавший и до самой ночи переживавший по этому поводу. Сдался он около полуночи и пошел домой, огребать от мамы, бывшей директрисы моей школы.
Из всех этих самых поступивших до выпуска доучился только Женёк. Женёк стал самым настоящим аграрием по всем повадкам, связям, работам и остальному. Сельхознавоз дал ему куда больше, чем остальным, проставив в самом начале автоматы по химии и биологии. Еще, за пять лет после школы, Женя научился тягать железо, бегать по пять-семь километров для здоровья и ломать правую руку любого наехавшего на него, очень интеллигентного с вида, в три движения.
Когда я забрал свою порцию фотографий нашего последнего звонка, то Женька на них казался совсем мальчишкой, добро улыбавшимся в камеру и носившим чуть большеватый пиджак.
Еще на той фотографии ржал во всю свою улыбку, аки у Джулии Робертс, Лёха Мафия, последний класс шаставший в школу в немодном кожаном плаще и с ненужным в Отрадном пейджером. Мафия тоже поступил в сельхоз, доучившись аж до второй сессии. Через пять лет Мафию почему-то отправила в затяжной прыжок наркота.
Но зато на той фотографии, лежащей в альбоме, купленном в Кодаке, Лёшка остался таким, как и был в школе. Это, наверное, хорошо.
Кодак-экспресс тогда добрался даже не совсем мирного Дагестана. Осенью девяносто восьмого мы все, сводная рота 1 БОН, стоявшая на заставе у села Первомайское, получили по фотографии, сделанной для каждого взвода, облепив БТР шестой роты, подогнанный для такого случая. Фотография вышла даже удачной, если не изменяет память. Свою проеб… потерял уже потом, через год, когда мы пылили уже в Чечню.
Гопники девяностых были умнее и не брали с собой фотоаппараты, снимая собственные развлечения. Не то, что сейчас, когда в Сети легко можно найти что угодно, снимаемое на телефон и выкладываемое малолетними любителями ТыТруба за-ради хайпа и популярности. Гопники девяностых тоже остались в памяти благодаря Кодаку. Обнимающиеся, смотрящие в камеру суровыми глазами, сдвинув кепочки на затылки и убрав свободную руку в карман спортивок.