Кодак-Экспресс вообще оказался нужной, хорошей и полезной вещью, появившейся вовремя и исчезнувшей не раньше, чем цифровая печать и принтеры заполонили страну. В нашем Кодаке, улыбаясь все также красиво, как и на фотографиях с выпускного, много лет работала моя соседка по парте, два последних года сидевшая рядом пять дней в неделю.
Все было просто: достаешь пленку, идешь туда и приходишь через сколько-то дней, отдавая кусок с номером, оторванный от пакета, получаешь его, пухлый от фотографий. И, выходя и уже проверив наличие всех, начинаешь смотреть их прямо на улице, наплевав на непогоду. Фотография стала объемной и доступной, но все равно казалось чем-то чудесным. Это вам не тридцать пять снимков тирамису в телефоне для выкладки в Инсте, точно вам говорю. Это, мать его, Кодак-экспресс, тридцать шесть кадров пленки и целая жизнь, оставшаяся далеко.
Дочитали? Ну и хорошо. Захотите ещё – пишите.
Элтон Джон
Мне как-то никогда особо не заходили его песни, хотя A Word in Spanish в свое время въелась всерьез и надолго. Странного в этом ничего не было, стартовав в девяносто втором с показа пиратских копий западных боевиков, ужасов и эротики, отрадненская телекомпания как-то-ее-там прочно занялась прокруткой всяких разных музыкальных клипов.
«Никита» и «A Word in Spanish» ходили у них в лидерах довольно долго. И летом, в перерывах между всеми частями «Смертельного оружия», «Маньяком-полицейским» и прочими «Зловещими мертвецами» эти клипы были даже в радость.
Личная жизнь подростков девяностых начиналась со «Спид-ИНФО», старых немецких порно-карт, кассеты с итальянской «Красной шапочкой» и, достаточно редко, прибалтийскими журналами фото-эротики. Шастать к общественным баням и пялиться на голых баб нас не особенно тянуло, советская мораль канула в небытие и, будучи пойманными, вместо выговора можно было получить вполне недетских звездюлей. Ну и, лет в двенадцать-тринадцать, мы только-только узнавали о странных отношениях, где мужикам достаточно было других мужиков, а вовсе не красивых женщин. С самой жесткой позиции всего этого – с пересказов баек из зон. Поверить в такое при нормальной жизни юные мозги, затопленные выделяющимися гормонами, совершенно не могли.
Где-то в одиннадцать, в журнале «Смена» я прочитал о смерти Фредди Меркьюри и ни фига не понял слов о его гомосексуальности. Вопросов тогда было всего два: кто такой Фредди Меркьюри, что про него написали в таком хорошем журнале, публиковавшем повести о сыщике Гурове и «Омен» и причем тут СПИД? Весной девяносто второго, всем классом сдавая кровь на анализ по поводу ВИЧ из-за какой-то госпрограммы, связь между гомосеками и СПИДом была вполне понятной.
В клипе «Никита» Элтон Джон, весь яркий, в прекрасном красном кабриолете, мечтал о прекрасной немке из ГДР. Актриса, даже сейчас и в том же самом виде, кажется весьма ничего, лицемерие Элтона Джона не вызывает никакого негатива, ведь давно накласть на его предпочтения в плане собственной задницы, а музыка его как была далекой от меня, так и осталась.
Зато второй клип, тот самый «A Word in Spanish», вызывает куда больше эмоций. Я почему-то запомнил время и место, когда видел его в последний раз в своих девяностых.
Летом девяносто пятого, когда мы с братом собирались на очередной день города. Сразу после него дядька переключил на ОРТ, наткнувшись на новости с очередным сюжетом про Чечню. Брат, натянув спортивные «Монтана», черные с красно-зелеными лампасами, ставшими казацкими шароварами из-за вшитых дополнительных полос, решал вопрос – что надеть сверху, дымя «Г4зима», мятой приминой и чувствовал себя неимоверно взрослым. Брат поступил в технарь после одиннадцатого, бухал водку в присутствии родителей и всерьез настраивался найти себе девушку, чтобы встречаться.
Латиноамериканские красотки, только что крутившиеся на экране в клипе Элтона Джона, завели его окончательно и стиль девяностых, сложившись из черных широких триканов, кроссовок, белой рубашки и стриженной под расческу башки должен был помочь. Мы ушли под очередное невеселое перечисление странных успехов армии России, воевавшей с северокавказским партизанами, никак не умея их победить. Брат получил отсрочку, меня ждал десятый и до войны нам было как до Китая раком.
Нас ждал вечер, городская площадь и Вася. Вася был неимоверно крут, вечер был теплым, а городская площадь ожидала неимоверного события, концерта самого, мама не горюй, Александра Серова. Но куда больше городская площадь, живая и дышащая, ждала первого у нас фейерверка, заказанного администрацией.