Оказался ли я разочарован?
Да, причем сильно. Все эти дневниковые записи, туман страха, сгущаемый вокруг графа, какие-то недомолвки и лишь изредка появляющиеся моменты хоррора. Интереснее оказалась даже «Застава» из журнала «Смена», где нацистов уконтропупливал призрак румынского боярина-господаря пятисолетней давности. Хотя сама «Застава» во второй половине скатилась в лютое дерьмо и сейчас даже сложно ее автора.
Да, граф не впечатлил. А редкие старые фильмы, где его играли Лугоши и Ли, отвратного качества и шедшие как второй на видеокассетах удовольствия не добавляли. Пока в 97-ом по Первому не показали тот самый фильм с Олдменом. Мы смотрели его с девушкой, я восхищался красотой визуального ряда, а она точно подметила основной посыл книги – переполняющую ее сексуальность запретного плода, что граф щедро дарил всем своим женщинам.
С тех пор прошло не просто немало, а весьма много лет. Я видел «Дракулу 2000», где будущий царь Леонид оказывался Иудой, смотрел тупую комедию с Лесли Нильсеном, любовался видеорядом и прекрасной Бекинсейл в «Ван Хельсинге», ржал над гопо-графом третьего «Блейда» и в полной мере порадовался ему же в «Ужасах подешевке», где неизвестный актер рядился в него и преследовал невозможно сексуально-развратную скромницу Еву Грин.
- Я граф Дракула, бла-бла-бла, - заявил в кинотеатре граф из мультика, на который мы ходили с сыном.
«Монстры на каникулах» почти вколотили последний гвозь в крышку его гроба. Серебряный толстенный гвоздь, должный не выпустить его наружу. Но тут за дело взялись создатели Шерлока и… и им почти удалось. Серила вышел так себе, местами совершенно глупо, но сам граф, о-о-о, он-то оказался еще тем подонком. И людишек жрал настолько кроваво, что теперь мне снова хочется перезапуска темной вселенной, безо всякого там Тома Крузом и с обязательным возвращением графа. Пусть даже и в плаще с красной подкладкой.
А, да!
Моя любовь к ужасам закончилась в том же 97-ом. Вместе со звонком, на который ответила Дрю Берримор, совсем молоденькая Дрю и в ответ на свое «алло» услышала:
- А какие ты любишь смотреть фильмы?
Кофе
Несомненно, растворимым порошком тогда, в наши лихие девяностые, упивались не все. Вполне хватало любителей не только молотого, но в зернах, перерабатываемого в труху самостоятельно и завариваемого с особым удовольствием. У имевших хороший заработок даже стали появляться кофеварки как в американских кинофильмах, где черная густая жидкость постоянно стекала в прозрачные колбы-кувшины, а крутые копы, в участках, полных Мела Гибсона, Денни Гловера и даже Робокопа, глотали ее литрами.
Но… Но в основном на российских кухнях, равно как в комнатах общаг, стояли самые обычные жестянки. Чаще всего Café Pele, с мелким коричневым порошком, изредка, возникая к девяносто пятому все реже, полки магазинов вдруг наполнялись Café Casique, как привет из старого-доброго СССР, где такой кофе был дефицитом. Время Нескафе еще только начиналось, а красные кружки еще были нам незнакомы.
Самое главное крылось в другом. Кофе стало много, его не нужно было искать и из показателя состоятельности продукт потихоньку уплывал, став совершенно массовым. Глупо вспоминать, но ведь в восьмидесятых банка кофе была вполне вменяемой валютой для натурального обмена с нужными людьми. Так и было, как не хотелось бы сказать о жизни в Союзе, полной только хорошего, газировки из стакана, честных ментов и добрых людей на каждом шагу. В СССР хватало разного, пусть и положительного, было куда больше, чем сейчас.
Но речь не о том.
Производители никак не делали терять рынок, и на замену порошку к нам пошел инновационный гранулированный растворимый экстракт сушеных тараканов напополам с активированным углем. Марок типа сегодняшних Бушидо или Давидофф тогдане наблюдалось, но всякие прочие появились как грибы после дождя, от Чибо до прочих, всем своим видом говорящих о двух вещах: относительном достатке и его же, хозяина банки, дурости, тратящегося не ради удовольствия, а чтобы что-то там доказать.
Три в одном появились в моей жизни одновременно с почти закончившимися поездками на соревнования по баскету. Хотя первый кофе в пакетике мне перепал в начале девяносто третьего, когда мама, еще работавшая в разваливающейся ОРСовской системе принесла десять-пятнадцать крохотных черных пакетиков из Венгрии.
Круче было только Андрюхе-Дрону, чья не менее умная мама выдавала ему с собой большую пластмассовую банку из-под растворимого какао, где сразу перемешивала кофе с сахаром-песком. Ему даже не приходилось залезать ложкой в две разные банки, потому его собственный запас заканчивался даже раньше соревнований.