Девяносто третий, подаривший мне незабываемое наслаждение от канувших в Лету как-бы шоколадных Luna, Tupla и Wispa (какого черта это помнит мозг?!), подарил стране незабываемый аттракцион: расстрел артиллерийскими боеприпасами Парламента в Москве. Ура, елы-палы, демократия, никакого тоталитарного Совка! Это верно, при Совке парламентариев вот так-то не расстреливали посреди столицы.
Девяносто четвертый, сменивший девяносто третий, пах вездесущими мандаринами, только в этот раз они лежали у нас повсюду. Отец решительно и бесповоротно пытался организоваться в бизнесе и делал, что мог. Мог крутить баранку, потому и гонял до хрена времени на старом МАЗе туда-сюда, притаскивая в пока еще спящий Отрадный овощи и фрукты. Мандаринов было так много, что из них хотели варить варенье и отправляли большими ящиками в Вартовск, родственникам. Запах мандаринов оказался призрачным, как новогоднее чудо, развеялся вместе с очередной неудачей и сменился похмельным перегаром. Отец просто пощел крутить баранку на вахтах нефтяников вокруг города.
Девяносто пятый звучал Парком Горького, водочным левым спиртом от «Белых медведей» и умирающих «Распутиных», последним блеском стареньких игрушек на елочных ветках в доме моего деда, через шесть месяцев перешедшего в чужие руки. И еще он густо вонял сгоревшим порохом и смердел кровавым мясом Чечни и первой чеченской войны. К самому Новому году ко всей этой катавасии вдруг добавился сладковатый привкус дешевой турецкой помады от первых женских губ в жизни.
Девяносто шестой густо нес первые повсеместные петарды, тогда стрелявшие повсюду в первый раз, звучал Старыми песнями о главном и на вкус оказался совершенно пивным. Пиво тогда полезло отовсюду, отодвигая водку и паленые ликеры, а «ты где был? Пиво пил!» от Толстяка (ТМ) зазвучало отовсюду. Линда неожиданно оказалась лучшим событием во всей российской музыке, где-то во Владивостоке готовился замурлыкать Мумий Тролль, а «Особенности национальной охоты» неожиданно вернули традиции ржать над пьянками. Стоит ли говорить, что Новый девяносто седьмой год начался, как и обычно, с Мягкова, песню про ясень, заливной рыбы и прочего рязановского капустника?
В девяносто уже восьмом мы были самостоятельные и красавица Полька, вся с золотистыми длиннющими волосами и в изумрудном платье, из выреза которого выпрыгивали две ее подружки пятого размера, неожиданно встала и молча ушла в туалет. И оккупировала его надолго. Все же типа взрослые и пить как взрослые не всегда совместимо.
Девяносто девятый наша застава 66-го оперативного краснодарского встречала «Домой» Сектора Газа, а потом мы стояли на постах у села Первомайского, мерзли и смотрели в сторону чеченского блокпоста уставшими и сонными глазами. В следующем году мы были уже там, в Ичкерии, и в двенадцать часов, дождавшись осветительных мин армейцев, стрелявших ими в ритме «Спартак-чемпион», просто жахнули перед собой из всех стволов взводного блокпоста, и наш СПГ грохотал на всю округу у одного из выходов с Аргунского ущелья.
Сейчас, ночью, выходя курить на балкон и глядя на четыре видные с него дома, хочется сказать спасибо тем людям, что украсили окна гирляндами. Новый Год вдруг стал Новым Годом, и неожиданно для самого себя, пришло понимание: это семейный спокойный праздник. И пусть так оно и будет дальше.
Тоталитарный социализм и общественный транспорт
Точно знаю, когда на моей родине умерло обычное добро для людей. Когда закрыли автотранспортное предприятие, именно так. ОАТП, пережив девяностые, отработав нулевые, скончалось в их самом конце, либо в стабильные десятые.
Проклятый Совок вообще любил нещадно мучить людей. Для пущих садистских наслаждений, в крохотном городке с пятьюдесятью тысячами жителей, к концу СССР и восьмидесятых работали семь маршрутов общественного транспорта, где городские ЛиАЗы выходили в рейс каждые пятнадцать минут.
«Луноходы», рыжие или красно-белые, позвякивающие бутылочным стеклом задней площадки, мягко смотрели круглыми глазами-фарами и тупо возили людей. Первый маршрут, двойка, тройка, пятерка круглогодично, четвертый, шестой и седьмой сезонно и редко. Изделия советского автопрома могли оказаться зимой холодными, подпрыгивали на ухабах, но, каждые пятнадцать минут, подкатывали к остановкам за пассажирами.
Остановки почему-то, не иначе как из-за отсутствия грамотных сити-менеджеров и дизайнеров-урбанистов, варили под заказ АТП из железа. Глубокие, закрытые и с козырьком. Ну, чтобы варварские русские снег, ветер, ливни, метель с бураном и прочие отрыжки Генерала Мороза не превращали бабок, желающих добраться до городского рынка или в поликлинику, в двуногие сосули, снеговики или мокрые пугала. Само собой, остальных граждан остановки также защищали от непогоды, включая бомжей, появившихся в девяносто втором и жутко любивших этих монстров, крашеных суровой серой краской.