Полночь нашей Родины наступила чуть раньше, и её тьма прятала в себе неменьших монстров, частенько прорывающихся через оболочку обычных граждан, молодых, юных и вообще подрастающих. Хотя было неясно – какая тьма хуже – прячущая среди чёрных ночных улиц нахальных отморозков или обычных продавцов ларьков, спокойнопродававших сижки с водярой самым обычным подросткам? Только тогда отаком никто не думал, ужасы продавались под аляписто-цветными обложками книг и на видеокассетах, подписанных ручкой или фломастером. Ужасы наших городков стали привычными очень быстро.
- Лимонная горькая настойка. Это не водка?
Лимонная, пока ещё выдержанная по ГОСТ, оказалась просто водкой с лёгким душком цитрусовых. Адово-сиреневый Юпи, растворённый в полторашке из-под газировки «Краш», куда-то пропавшей, перекрывал горечь как мог.
Город отмечал свои сорок лет и на них в город привезли парочку самых настоящих чудес. Чудом номер раз стал концерт Серова, вывшего свои мало кому интересные песни под ровесников наших родаков. Чудом номер два стал фейерверк и его-то большая часть горожан увидела в первый раз. Богом клянусь, на время, когда в ночном небе Отрадного распускались ярко-разноцветные георгины с хризантемами, созданные пиротехникой, в сквере Победы даже перестали выписывать пиздюлей каким-то бедолагам и тем, по уму, стоило бы смазать лыжи, но то ли зрелище завлекло, то ли сил не осталось.
Мы, упоровшиеся палёной горькой настойкой, ползали по кустам и радовались, дурни, что ничего не ели. Знать бы, что пустыми желудками блевать даже хуже…
Кул-эйд обожал герой «Ангелов-хранителей» Кунца, истории с золотистым мутировавшим ретривером, бежавшим от бабуина-убийцы. Кул-эйдом баловался герой «Противостояния» Кинга, когда растворимый порошок покупала ему его любящая мама. Кул-эйд приобрела моя, в то самое лето фейерверков с Серовым и именно виноградный.
Через пяток лет совпадение, где ты перечитываешь полюбившуюся книжку жанра «хоррор» и попиваешь ту самую расворимую ботву, такое совпадение стало принято называть легко и узнаваемо всем, заставшим главное кинцо Миллениума:
- Матрица…
Может, так и было, может, так и есть, кто знает?
«Ангелы-хранители» закончились хэппиэндом, как и «Полночь». Полночь девяностых у нас тоже вроде бы миновала и это здорово. Кунца давным-давно не тянет перечитывать, ведь книги Кунца просты и легковесны, написаны для подростков и прочего люда, не любящего читать книги сложнее.
А ещё «Полночь» Кунца подарила интерес к блэк-металу, также оставшийся где-то в давно прошедшей юности. И не сказать, что отсутствие любви к Темностулу с Бурзумом меня как-то расстраивает, всему своё время, слово чести.
А вот Кинг уютно стоит в бибилиотеке. Почти вся та самая серия АСТ с ломаными буквами.
И дядя Стивен всё также хорош, как и четверть века назад.
«Пантера» и «Спартак»
Спартак, как известно, чемпион. А ещё Спартак являлся предводителем самой страшной гладиаторско-рабской войны Рима, чуть было не отправивший сам Рим в небытие, к Гадесу с Персефоной и всё такое. Чемпион он, кстати, настоящий, бо побеждал на песке много раз и вовсе не в сериале от Starz с его кровь-кишки-распидорасило, сиськами, геями, Ганником и Зеной, переодевшейся в хитрющую жену Батиата.
И только потом уже «Спартак» чемпион аки советско-российский клуб по футболу.
В девяностые, лихие, святые, наши, молодые, обдолбанно-распиздяйские и свои, в крохотном Отрадном «Спартак» в первую очередь был круглосуточным магазом. Один из первых коммерческих преприятий, основанный Крунтяевым, хозяином понтового внедорожника, предпринимательской жилки и любви к баскету.
«Спартак», погибший от рук «Пятёрочек» с «Магнитами» в 10-ые, наглядно доказывал всем нам – как надо жить, к чему стремиться и вообще. Сейчас, в эпоху маркетов на каждом шагу, ассортимента, переваливающего за пару тысяч наименований, сложно понять потрясение жителей новой России от первых «комков».
В его не самый большой зал, доставшийся от обычного магаза советского отдела рабочего снабжения, ходили аки в музей. Ходили посмотреть на что-то частенько недоступное, переливающееся яркими этикетками упаковки, фальшивым золотым блеском пивных этикеток на вновь входящих в моду стеклянных бутылках и разноцветные бока жестяночных батарей, доставшихся в наследство от павшего СССР. «Пиво в банке», ржи-не ржи над древним приколом «Большой разницы», являлось практически показателем. До поры-до времени, само собой.