Товарищ из нашей гоп-команды далёкого девяносто шестого поступил классически – остался нормальным пацаном, все всё поняли и ваще. Вольному волю, кесарю – кесарево, рожоного ума нет, никакого не даешь.
Его будущую жену очень любили приглашать на романтические прогулки в сторону дачных массивов или ближайшей подвальной теплушки. Времена стояли простые, мы развлекались как могли, в таком романтичном походе они и познакомились.
- Ещё бы он тебе открыл, - через несколько месяцев сказали всеведающие бабульки-соседки, посиживающие на лавочке и привычно обозвавшие проститутками парочку знакомых одиннодцатикласниц соседней школы, нацепивших писк лета «Чистилища» и Иванушек Интернешнл – летнее лёгкое платье, откровенно смахивающее на блядскую как-бы ночнушку бретельками, тканью, вырезами спереди-сзади и длиной, открывающей нижнюю треть трогательно-гладких девичьих полжопий.
- Ещё б он тебе открыл, - повторили они и хихикнули, - они ж там опять свою музыку включили и голышом друг за другом бегают, тьфу, чтоб их, куда родители смотрят?!
Бабки, как всегда, оказались везде и во всём правы – никто так и не открыл, голышом они явно не только бегали и через несколько месяцев наша гоп-компания даже собралась на брачное сочетание, наплевав на недавние гы-гы-гы и ха-ха над дурнем, встречающимся с самой обычной шалавой, ебущейся даже не за бабло, а из любви к искусству.
Кассету «Романтик коллекшн» с нимфой, дающей антилопе напиться из ладошек на фоне озерка и сатиров, сигающих с берега, кистей Бориса начала восьмидесятых никто из нас не брал, опасаясь заразиться инфекцией раннего отцовства.
Наборы открыток Бориса Валледжо даже имелись в загашниках некоторых личностей, а ближе к концу девяностых, когда до Интернета было как до Китая раком, бойкие книгоиздатели немного подоили золотого тельца, оперевшись на чувство прекрасного…
Альбомы Бориса, Джулии Белл и прочих Луисов с Фрэнками Фразеттами, оплачиваемые через Почту России по бесплатным каталогам, появились во многих хрущах с ленинградками, гостинках и даже сталинках нашей необъятной Родины. Кто заказал из эстетики, кто из-за тяги детей к прекрасному, кто памятуя о фильме «Фанат», где Малыш записал телефон спасённой прошмандовки на тыльнике работы Фрэнка. В общем, резоны у всех имелись свои.
К концу лихих-святых сборники «Романтик коллекшн» по любви встали в ряд к «Союзам», совершенно перестав интересовать молодёжь и окончательно оприходовав наших мам с папами. Время было такое, в их стан плавно переходило всё медово-мелодичное, включая, конечно же, «Энигму».
- О, опять романтику включили – ворчал штабной мордвин-истопник на ТГ-6 и косился на палатку и.о. командира АЗДН, артиллерийского-зенитного дивизиона, - ща ебаться будут.
Солдатня порой метка в словах ровно Пуля из ДМБ, сказали, так в цель. Истопник говорил правду, весь дивизион знал: стоит в небольшой палатке заиграть «Энигме» или уже заикающемуся диску «Романтик коллекшн», как за опущенными клапанами окошек перечно запахнет страстью, настояще-жизненной короткой любовью и всё такое, что нам не светило.
Диск с очаровательной златовлаской-беляночкой, облапленной каким-то королем черных демонов мне спёрли за-ради срисовать её обводы. Резоны о «это Ройо, не Валледжо», никого не интересовали, да и не были нужны. Какая разница, кто художник, когда за-ради срисованной в блокнот красотки, приобрётшей фуражку-аэродром армейки нулевых и оставшейся полностью голышом тебе подгонят магарыч в виде трёх пачек с фильтром? То-то же, совершенно всё равно чья кисть наблудила эдакую красоту.
Как там и.о. комдива и евойная фемм-фаталь станут совокупляться без саундтрека нас волновало ещё меньше, зуб даю.
Затухающие всплески той феерической пиратской работы пришлись на нулевые и умершую самарскую Книжку, где последние из могикан аудиодисков торговали на самом входе всем подряд, включая 7Б, БИ-2, Зяму и, конечно же, те самые «Романтик коллекшн».
Где-то в те далёкие времена в мою жизнь вошёл первый персональный комп, недавно появившийся у Кати. Она же принесла пиратскую библиотеку фантастики с фэнтези, где по уши хватило и Ройо, и Фразетты, и прочих талантливых маляров мускулистыми телами и девичьими выпуклостями по холсту, включая, конечно же, работы великого перуанского качка Бориса Вальехо и его прекрасной второй жены-культуристки Джулии Белл.
Да-да, мне известны и его настоящая фамилия, и национальность и семейное положение.
«Романтик коллекшн» и девяностые были созданы друг для друга, ровно клубника и сливки. Точно вам говорю.
Паштет и шайтан
Мы покатились в Казахстан. Мы – две команды по баскету, пацаны и девчонки, на межнациональные, в, прямо беда, чужую страну. Разницы в поездах тогда не наблюдалось, зеленые вагоны оставались одинаково МПС-ными, обтерханными, скрипучими и старыми. Новые вагоны страна то ли не начинала производить, то ли их никто не пускал в нужную нам сторону.
Плацкартные вагоны девяностых – целый мир. Они и сейчас такие же, только тогда в них катились почти все. Деньги резко перестали появляться и купе позволяли себе не многие. Плацкарт – целый мир, мир торчащих ног, в носках и без них, простыней и одеял со вторых полок, закрывающих переодевающихся женщин, еды и ее подобия со всех отсеков-выемок, не убиваемый запах сортира, тянущийся шлейфом за сигаретным дымом, прущим с заднего тамбура, бродящих туда-сюда продавцов разного дерьма и аферистов с жуликами и ворьем.
Половина пацанов потратила от четверти до трети выданных денег на латунные печатки, купив их где-то на границе, между Ореном и Уральском. На третий день носки печатки оставляли зеленые следы и домой с ними вернулись, наверное, самые упертые. Черно-белые фотографии Чака Норриса и Шварца интересовали уже мало, а вот две колоды порно-карт замелькали на наших полках постоянно.
Зимний Казахстан встретил холодом и асфальтом, так и прыгающим после двух дней поездной тряски. Гостиница нам попалась вполне неплохая, даже без номеров на восемь человек, типа сызранской или ардатовской. Только там мы задержались совсем ненадолго, отправившись играть. Там нас ждали местные. Назвать их болельщиками не тянет даже сейчас.
Страна рухнула, но тогдашние двенадцати-четырнадцатилетние казахи говорили на русском как на родном, особенно прекрасно владея матом. Суть предложения сводилась к следующему: вы нашим проигрываете, мы вас, понаехавшие, не убиваем, вбивая по уши в доски площадки. Поглядывая на вяло висевший белый флаг с золотистым солнцем и орлом, Валера скорчил рожу и, ответственно, как и положено капитану, послал их на всем известный адрес. И мы отправились выигрывать и умирать. Потом.
Наш Саныч, сразу по концу игры отправился к судьям. Долго орал, шевеля усами и размахивая руками. Местные смотрели на нас как на говно, а нам было фиолетово. Площадка прыгала под ногами также, как четыре часа назад прыгал вагон. К концу первого периода желудок попросился наружу и еле-еле удалось его уговорить остаться внутри.
Переигровку мудрые судьи назначили на последний день игр. И мы отправились в гостиницу, по дороге рассеявшись, как тараканы, по улицам. Актюбинск 90-ых явно не был туристическим городом, особенно зимой. Снег, чертова куку-рука, дорогой лимонад и клевые лепешки в хлебных. Лепешки и мясной паштет, особенно после купленных печаток и мясной продукции оказались как нельзя кстати, особенно на обратной дороге.
Девяносто второй оказался самым лютым моих детских воспоминаний. Помню, зашел в магазин, купить что-то сестренке в подарок. Денег, рассчитав, хватало на маленького желто-черного искусственно-мехового зайку. Зайка смахивал на косого наличием ушек, но чем-то глянулся.
- Лучше бы сэкономил, домой еще ехать, есть что будешь? – Римма, наша тренер и жена Саныча появилась откуда-то сзади и вздохнула.
Я не ответил и купил игрушку, понимая – так правильно. Ее и… само собой «Куку-руку», Светка же ни разу ее не ела. Или ела, но я не знал. По магазинам тогда больше не шлялся, не на что было.
В гостинице шел второй терминатор. На казахском. Суровые молодые казахи, сидящие в постсоветской комнате отдыха зло косились на подростков, катающихся по полу от смеха и явно хотели не сделать замечание, а накидать по щам. Все всё понимали и даже начали успокаиваться… Но тут из лифта вышел добрый Шварц, строго пялясь на отползающую Сару Коннор, а она открыла рот и:
- У! Шайтан!
За кем-то, вроде бы, казахи бежали до самого номера.
Назад мы ехали куда спокойнее, заняв какое-то там заслуженное место, желая и дальше играть в самую лучшую игру. Разве что мое желание никак не шло в резонанс с моим собственным правым большим пальцем, почему-то люто ноющим и начавшим распухать. Просто щиты в Актюбинске оказались деревянными, а занозы и малолетние дурни, прыгающие за мячом, просто созданы друг для друга.